Арфа Королей - Вячеслав Бакулин

– Допустим, – еще раз кивнул отец. – Хотя если вспомнить, что сегодня утром у нас с тобой вышел небольшой конфликт… и именно из-за рыбок…

О да, это Витька прекрасно помнил…

* * *

– Тор, ну мы это уже тысячу раз обсуждали, – покачал головой стоящий у раковины отец, выдавливая на губку моющее средство из бутылочки.

– А знаете, какой он красивый! – жутко сердясь на себя из-за подрагивающего и срывающегося голоса, Витька предпринял последнюю попытку. – Серенький, с полосками. А глаза – зеленые. А…

– А ты знаешь, какая я, с моей аллергией, буду красивая через полчаса с кошкой в доме? – перебила его мама, допивая чай. – С распухшим носом, красными слезящимися глазами, чихающая – бррр! Помнишь, Паш, какая я последний раз от Лариски приехала с ее Мусей?

– Вот именно, – хмыкнул отец, подставляя намыленную тарелку под струю воды. – Да и потом, не уедешь ведь никуда с кошкой-то. Ее кормить надо, убирать за ней…

– Рыбок, между прочем, тоже кормить надо, – буркнул Витька, поняв, что снова проиграл.

– О, кстати, – кивнул отец.

– Покорми рыбок, – синхронно с ним произнес Витька. Вздохнул и поплелся, нога за ногу, в гостиную, игнорируя смех мамы и выставленный вверх большой палец отца.

Сухой корм надо было растирать между пальцами, которые потом неприятно пахли. Да и вообще Витька не любил рыбок, только и знающих, что плавать целый день туда-сюда и жрать. Ни погладить, ни поиграть. Почти у всех в классе были нормальные животные: собаки, кошки, морские свинки, хомячки, попугайчики. У вредины Янки Корзиной – кролик, а Генка Краснов клялся, брызгая слюной от возбуждения и смешно пуча глаза, что ему на день рожденья через два месяца подарят самого настоящего хорька. Краснов, конечно, то еще трепло, но тенденция, как говорит папа. Тенденция…

Задумавшись, Витька оперся ладонями о подоконник и стал смотреть на улицу, однако перед глазами вместо резвящейся на детской площадке малышни стоял чудесный серый котенок, которого пристраивали в хорошие руки какие-то знакомые Шурика. Витька, как увидел фотки, так сразу и влюбился без памяти. Даже имя тут же придумалось – Монтгомери! Самое подходящее для красивого, полного достоинства зверя, в которого котенок вырастет очень скоро…

– У кого-нибудь другого! – со злостью прервал свои мысли Витька и слегка пнул стену.

Он лениво полистал валяющийся на кресле мамин журнал – сплошная мода, готовка и реклама! – бросил в мишень на стене три дротика-дартс, не попав ни одним даже в зеленый кружок, не говоря уж о красном, несколько раз задумчиво открыл и закрыл дверцы шкафа и отправился в прихожую.

– Далеко? – спросил отец. Он стоял в дверном проеме кухни и вытирал руки подаренным кем-то к прошлому новому году полотенцем со страдающей ожирением мышью.

– Гулять.

– Тоже дело. На то и каникулы. Рыбок-то покормил?

Витька, натягивающий кеды, ухитрился изобразить при помощи мимики, жестов и невнятных звуков ответ, который при желании можно было понять и как утверждение, и как отрицание.

В этот момент зазвонил телефон.

– Вить, тебя! – крикнула мама.

Звонил Шурик.

– Привет! Ну как?

– Без шансов, – тяжело вздохнул Витька. – У матери аллергия сильная. На шерсть…

– У-у… – Шурик загрустил. – А ты чего, не знал раньше?

– Да знал… – Витька поморщился, как от зубной боли. – Просто думал… в общем, неважно.

– Понятно… Слушай, ты не забыл – мы завтра в кино. На нового «Железного человека». Янка идет, Лёлька, Пашка Филиппов, еще, может, кто подтянется. Встречаемся в три у школы.

– Ага, помню. Да. Увидимся. Пока.

Положив трубку, Витька позвал:

– Мам?

– А? – откликнулась та, увлеченно поливающая из маленькой оранжевой лейки многочисленные кухонные цветы.

– Я в кино завтра с ребятами, ладно? Вы обещали.

– Ну, если обещали… – протянула она, оценивающе глядя на пожелтевший листок фиалки и, видимо, размышляя: оторвать его или пусть дальше растет?

– А денег на билет?

– Сейчас, что ли?

– Ну, а чего тянуть-то? Вдруг завтра заняты будете, то-се…

– Витюнь, у меня только крупные в кошельке, по-моему. У папы спроси.

– Что спросить? – поинтересовался отец, входя на кухню.

– Денег ему надо. На кино, – ответила мама, все-таки отрывая злополучный листок. – Выдашь? Мы вроде обещали…

– Угу, – неизвестно почему отец нахмурился. – Он, кстати, тоже мне кой-чего обещал. Например, рыбок покормить.

– Так я ж кормил! – брякнул Витька, прежде чем подумал. С другой стороны – попробуй, проверь через двадцать минут.

Отец нахмурился еще сильнее:

– Так-так. Кормил, значит? – покивал он. – А скажи мне, сын: чем именно? Пятью хлебами? Манной небесной? Святым духом?! – последние слова отец почти выкрикнул.

– Паш, ты чего разошелся? – удивилась мама.

– Потому что терпеть не могу, когда мне врут в глаза! – отрезал отец. – Да еще так бездарно. Банка для корма пустая со вчерашнего вечера – я лично остатки высыпал. А пакет с запасным – не вскрыт. А Виктор Палыч, понимаешь, кормил!

– Вить… – мама, тяжело вздохнув, покачала головой. И столько всего было в ее тихом голосе, как и во взгляде отца, что Витька разом почувствовал, будто его голова стала весом с хороший арбуз.

– Ладно, страдалец, – фыркнул отец пару минут спустя. – Хватит вздыхать и буравить взором пол под ногами. Провалишься еще к Синицыным… Ты вроде гулять собирался?

– Угу, – отозвался Витька.

– Ну так и иди. Только рыбок сперва покорми все-таки.

И когда Витька поплелся снимать кеды – не идти же в комнату в уличной обуви, – вслед ему раздалось:

– А вот в кино, увы, – в другой раз. Чтобы впредь дважды подумал, прежде чем врать.

* * *

Как знать: быть может, не случись этой идиотской ситуации с рыбками, и Витька не отправился бы куда глаза глядят, и не дошел бы до старой фабрики. Некогда выпускавшая разборные пластмассовые игрушки и потому известная в округе как «штамповка», теперь она стояла закрытая и опечатанная, с вывезенным оборудованием, ожидая то ли перепрофилирования под какое-нибудь складское хозяйство или офис, то ли сноса. И не увидел бы в тени у серого, расписанного сердечками пополам с матом забора его.

Кажется, эту модель машины называли «ушастым запорожцем», но Витька не был уверен. Зато не вызывало сомнений, что автомобиль чудовищно стар. На спущенных до самых бурых от ржавчины ободов шинах, с лобовым стеклом, покрытым густой паутиной трещин, а главное – выкрашенный в ярко-голубой цвет. Выкрашенный явно от руки – неаккуратно, в несколько слоев, отличающихся друг от друга толщиной, с потеками и наплывами. А на капоте этого чуда советского