Арфа Королей - Вячеслав Бакулин

– А потом она убираться в дом, и упасть, и больше не вставать. Вчера, когда я ей звонить, еще оставаться жива, сегодня – кто знает? Там сейчас ночь…

Паола молчала. Витькино сердце грозило проломить грудную клетку изнутри.

– Я не хотела ехать in Russia, – наконец снова заговорила девушка. – Хотела быть с nanny, до конца. Damn conference! Damn all!

Она помолчала еще. А потом медленно произнесла, будто бы и не к Витьке обращаясь, а продолжая прерванные размышления:

– Это глупо, навьерно. Очьень глупо. Но я решить: раз я здесь, я находить дом бабу́шка. Дом, где пройти her youth. Где она бывать счастлива. To get a little closer to her, yeh. Ты понимать?

Да, Витька понимал. Пусть не дословно – все-таки английский он пока знал не очень, – но ведь это и не важно. Он понял главное и был очень благодарен Паоле за то, что она рассказала ему все это. Посчитала достойным и достаточно взрослым для совсем недетских вещей. Хотелось сказать ей в ответ что-то доброе, хорошее. Как-то подбодрить. Только вот нужные слова не приходили…

Они еще немного помолчали, а потом австралийка посмотрела на часы и встала:

– Well, мне пора. Надо ехать to the hotel, а потом – to airport… Hooroo, Victor! Будь побьедьитель всегда. И будь очьень счастливый!

Она протянула Витьке руку. Крепко пожала. Еще раз окинула долгим взглядом дом, словно пытаясь оставить в памяти каждое окно, каждую трещинку на отштукатуренной и окрашенной в светло-персиковый цвет стене. А потом решительно развернулась и пошла прочь, на ходу надевая очки.

– Я думаю, он тоже любил вашу бабушку! – неожиданно крикнул Витька ей в спину.

Паола медленно обернулась.

– Кто?

– Тот Виктор. И что он помнит ее.

Австралийка благодарно улыбнулась и кивнула:

– Если он еще жив – хочу верить в это. Хотья им тогда быть не очьень много лет. Как тебье сейчас, я думать.

– Одиннадцать? То есть… eleven.

– Yep. А еще толстая plait… коса, вот такая. И nanny очьень смешно называть. Не Ol'ga и даже не Ol'ya, а… – новый щелчок пальцами, прозвучавший для Витьки оглушительнее пистолетного выстрела над ухом. Потому что он вдруг понял, что знает, как звали в детстве русскую бабушку Паолы из Австралии. И еще одну вещь понял Витька Кораблев: так страшно ему не было еще ни разу за всю его не такую уже маленькую жизнь.

И все же он сорвался с места не раньше, чем Паола скрылась за углом. Но уж тогда, кажется, преодолел двадцать метров, которые отделяли его от «Мерсорожца», за пару ударов сердца.

Отчаянно крутя руль, полностью отключив голову и положившись только на память тела, он бормотал запекшимися губами: «Газ до отказа и круто влево! Вправо-влево! Влево-вправо! Еще раз влево-вправо! Теперь впра… нет, влево! А вот теперь – вправо! И опять влево! Вправо! Еще вправо! Уф, кажется, так. Только бы получилось. Только бы…»

Выходить из машины отчаянно не хотелось. Пальцы на руле отказывались разжиматься, до боли сведенные судорогой. Ноги казались чужими, очень тяжелыми и тоже болели, слово Витька пробежал не два десятка метров, а две тысячи. Или даже двадцать тысяч. Холодный пот тек по спине, так что пояс шорт был уже совершенно мокрым, но Витька не чувствовал этого. Он вообще сейчас ничего не чувствовал. Не видел. Не слышал. Не понимал.

Шестьдесят лет…

Очьень старший, чем я…

Если он еще жив…

«А они – живы? Бабушка… папа… мама… Вообще все, кого знал Витька, и, что еще важнее, кто знал его?!»

Вытаскивая из кармана телефон, он не удержал его и выронил прямо на асфальт. К счастью, не разбил… кажется. Но почему тогда экран по-прежнему черный, сколько ни нажимай на кнопки? Разрядилась батарейка? Или…

Что ж, теперь у Витьки оставался единственный шанс.

Обратно до подъезда он полз с черепашьей скоростью, боясь лишний раз поднять глаза. Боясь понять, что все вокруг – чужое. Не такое, как было раньше. Пусть даже и выглядит совершенно таким же.

Пальцы дрожали так, что Витька с трудом попадал по кнопкам домофона. Короткая трель. Еще одна. Еще. Ну же! Еще трель. А потом:

– Алло. Алло, говорите.

– Здравствуйте, – запинаясь, проговорил Витька. – А… Оля дома?..

– А кто это? – Голос, слегка искаженный домофонным динамиком, показался Витьке недовольным и слегка подозрительным. Он замялся, но в этот момент говорившая решила сменить гнев на милость. – Оля гуляет. Катается на велосипеде. Так кто ее спрашивает? Эээ… Виталик, да? Алло?..

Но Витька не ответил. С огромным трудом он проковылял к лавочке, на которой совсем недавно – шестьдесят лет назад! – сидел с девушкой из Австралии по имени Паола Уоттс. Не сел даже, а почти упал на нее, как мешок с тряпьем. Закрыл глаза, чувствуя, как по щекам текут слезы.

– Получилось! – прошептал он еле слышно. – Честное слово, получилось!..

3

Витька, как уже говорилось, был истинным сыном своего времени, – весьма здравомыслящим и скептически настроенным ребенком, привыкшим (не без участия папы и мамы, разумеется) подвергать сомнению даже самые очевидные вещи. Он давно не верил ни в Деда Мороза, ни – тем более! – в Зубную Фею, равно как и в любую другую фею вообще. С вампирами и оборотнями, как и с мутантами, благодаря кинематографу и литературе дело обстояло чуть иначе – в их существовании Витька сомневался, конечно, но явно все-таки его не отвергал. Бог (в основном благодаря бабушкиным усилиям) проходил примерно по тому же классу. Да и то, спроси его кто, Витька вряд ли признался бы, что верит в степенного бородатого мужчину с грустными глазами, сидящего в длинных белых одеждах где-то на небе в окружении крылатых ангелов с трубами и арфами. Скорее он готов был признать могучую силу, которую человек в принципе не способен познать, и которая когда-то дала толчок для возникновения жизни на Земле. Да и то только потому, что лучшего наименования для такой силы просто не знал.

Со всем прочим было еще интереснее. Скажем, костюм Железного Человека, позволяющий ему летать и вытворять разные другие штуки, Витька признавал вполне реальным. Равно как и машину времени, жабры, вживленные в тело Ихтиандра, и прочие гаджеты, до которых человечество пока просто не додумалось. Но ведь додумается же когда-нибудь!

Итак, обдумав все произошедшее, Витька утвердился в мысли, что «Мерсорожец» – один из таких гаджетов. Зачем его создали, кто и почему ценнейший прибор ржавеет на улице под открытым небом, даже не запертый на ключ, – это уже второй вопрос. Главное, что