Арфа Королей - Вячеслав Бакулин

она поймет, что ей… – снова влево! – не хватало… – вправо! – всю жизнь… – вправо-влево! – и не чего-то… – вправо-влево! – а меня! – влево-право! – Но будет поздно! – круто влево, и газ до отказа. Всё, приехали!

Выбравшись из «Мерсорожца», Витька от души хлопнул дверью.

И что теперь? Идти домой или погулять еще? С одной стороны, домой не хотелось. С другой, делать одному на улице совершенно нечего, а вот наткнуться где-нибудь на Лёлю и подлеца Шурика можно запросто. Конечно, случись такое, и он изо всех сил постарается сделать вид, что все о'кей, но приятней-то встреча от этого не станет…

Задумавшись, Витька сам не заметил, как дошел до Лёлиного подъезда и зачем-то уселся на лавочку. С другой стороны, что значит зачем? Вот захотелось, и сел! Что, нельзя?! Это общая лавочка, между прочем!

И вот тогда…

– Привьет! Можно я отдохнуть тут немного тоже?

Витька поднял глаза. Незнакомка, стоящая напротив лавочки, была взрослая, почти как мама, но называть ее даже мысленно «тетей» или просто «женщиной» отчего-то язык не поворачивался: только девушкой. Может потому, что она приветливо и открыто улыбалась, или потому, что была красивой – высокая, стройная, длинноногая, с золотистым ровным загаром и молодежной прической: по-мужски коротко стриженый затылок, а на макушке пряди торчат во все стороны, более темные у корней и осветленные на кончиках. А может просто потому, что в голосе ее не было тех снисходительно-покровительственных интонаций, с которыми многие взрослые предпочитают разговаривать с детьми. Зато в нем чувствовался сильный иностранный акцент, а в руке девушка держала свернутую гармошкой карту.

«Туристка. Заблудилась, – решил Витька, хотя не знал поблизости ни музеев, ни каких-то других достопримечательностей. Но мало ли… – Наверное, сейчас спросит, как пройти куда-нибудь».

Вообще-то он прекрасно знал, что с незнакомыми взрослыми на улице лучше не разговаривать, но ведь не съест же она его? Опять же, день на дворе, подъезд большого дома, в котором полно жильцов…

В общем, Витька пробормотал: «Пожалуйста» и, хотя на лавочке было достаточно места, отодвинулся на самый край. «В случае чего дорогу объясню, если смогу, – решил он, – а провожать не пойду».

Незнакомка еще раз улыбнулась и, поблагодарив кивком, уселась, закинув ногу на ногу. Молча.

Когда прошло несколько минут, и Витька уже слегка занервничал, раздумывая, что лучше: встать и идти к дому или сидеть до тех пор, пока туристка не уйдет сама, она тихо произнесла:

– So, what are you…

– Что? – растерялся Витька.

Девушка негромко рассмеялась:

– Оh, sorry! Извиньи. Я… задуматься? Нет, задумалась.

Витька не очень понял, но на всякий случай покивал.

– Ты живешь здесь? В этот дом?

«Наконец-то!»

– Нет, – мотнул головой он. И, сам не зная почему, быстро добавил: – Зато тут живет одна… моя знакомая.

Сказал – и тут же пожалел об этом. Ну в самом деле, какая ей разница, кто тут живет? Просто с губ девушки не сходила странная улыбка – задумчивая, мечтательная и немного грустная. Как будто она думала о чем-то приятном, но давно прошедшем. Витьке пришло на ум, что с похожей улыбкой мама смотрела на свои старые фотографии. И ему вдруг очень захотелось тоже хоть чуточку относиться к дому, который может вызвать у девушки такую вот улыбку. Тем более – у девушки-иностранки.

«Еще этаж и номер квартиры Лёлькины ей скажи, дурак!» – мысленно отругал себя Витька, чувствуя, что ушам и щекам его неожиданно стало горячо. Чтобы скрыть смущение, он нахмурился и не слишком вежливо поинтересовался, стараясь придать голосу строгость:

– А вам зачем?

Все так же улыбаясь, туристка качнула головой:

– My nanny жила в этот дом… моя бабу́шка, – она очень забавно выговаривала непривычное русское слово. – Очьень давно. Sixty years ago.

«Сиксти… Шестьдесят? Ого!» – подумал Витька и уважительно закивал.

– Ее звали Ol'ga, – продолжала девушка. А я – Паола. Паола Уоттс, – и Витька ощутил энергичное пожатие ее приятно-теплой узкой ладони.

– Очень приятно, Виктор, – степенно, как и подобает взрослому, представился он в ответ. Но через пару секунд не выдержал и добавил. – Можно Витя.

– Нет-нет, – засмеялась Паола. – Витья – это хуже. Victor – победитель! – да, sweet! A real man's name! My nanny быть влюбльена в один Виктор, long time ago. Здесь, in Russia. His family name, – она пощелкала пальцами, вспоминая, – is… yeh, Корольев.

– Кораблев, – против воли вырвалось у Витьки. Паола прищурилась.

– Может, и так, может, – задумчиво протянула она. – Может есть… нет – может быть, ошибка у меня. Ты знаешь этот Виктор?

– Знаю, – мотнул головой Витька. – Это я быть… есть.

Он вовсе не хотел передразнивать симпатичную иностранку, как-то само получилось. К счастью, Паола не обиделась, а негромко, но очень заразительно рассмеялась, запрокинув голову так, что в ее элегантных солнцезащитных очках-«хамелеонах» сверкнули яркие блики.

– Ace! – отсмеявшись, заявила она. – Как сказать на русском… yeh! Прьямо в яблочко! Sorry, но тот Виктор Корольев… Корабльев… это не можешь быть ты.

Витька даже немного обиделся:

– Почему?

Паола сняла очки и повесила за дужку на горловину своей белой футболки. Глаза у нее тоже были красивые, похожи на блестящие медовые леденцы.

– Потому что тогда, my dear Victor, ты должен быть… – она вновь пощелкала пальцами, – seventy – seventy-five years old. Очьень старший, чем я.

А потом она вдруг стала рассказывать о себе – на жуткой смеси ломаного русского и английского, путая времена и падежи, отчаянно жестикулируя и то и дело начиная щелкать пальцами, когда долго не могла подобрать нужного слова или видела, что собеседник ее не понимает.

Паоле было двадцать четыре. Она родилась и выросла в Австралии, в городе Ньюкасл («Не тот, что в Ю-Кей, и не тот, что в Ю-Эс»). Там же, в Австралии, но в другом городе, маленьком и с мудреным названием, родилась и ее мать, Кэтрин. А вот загадочная бабушка Паолы была русской!

– Моя nanny – she's awesome! Теперь, и всегда. Очень сильная, очень… я забыть слово… steadfast… не важно, – рассказывала Паола. – В год назад у нее находить cancer… рак. «O'kay, – говорить nanny, – значит, я должна торопиться!» И в тот же день идти прыгать с парашют. Seventy-four years old, а? Потом ехать in travel вокруг мир, – the second half of the world, потому что in first part уже быть раньше, – печатать книжку своих стихов, которые перевести in English, учиться готовить много-много exotic dishes… А две недели назад a policeman останавливать nanny, когда она ехать на свой байк, очьень-очьень бистро, I swear!

Паола замолчала, переводя дыхание, а когда вновь заговорила, от радостного задора в ее голосе не