Шенондоа, дочь звезд. - taramans

Потом ещё и носом ткнул, чтобы не зазнавался, добавив, что в Европе уровень Кида был бы, в лучшем случае, не выше уровня новобранца.

«Это он, конечно, лишку хватил. Не новобранца, а примерно — молодого, второго года службы!».

Несколько разгрузившись с работой, семейство Майеров могло себе позволить посидеть по вечерам на кухне.

«И с Пулавски тогда получилось, не сказать, чтобы складно. Хорошо, что додумался не отвечать сразу согласием, отговорился тем, что нужно посоветоваться с дедом. Патриарх семьи всё же, не хухры-мухры! И десятник это воспринял как надо. В его понимании по-другому и быть не могло!».

После Карл со старшим Киршбаумом съездили к этому Пулавски. О чём говорили, дословно неизвестно, только вернувшись, позвали Пауля с Гюнтером и провели «входной инструктаж». Как и говорил Пауль, репутация у Пулавски была не то, чтобы плохая или подмоченная, но… Неоднозначная, так скажем. И дед, и Максимилиан согласились в том, что десятник человек, без сомнения, опытный и взять от него тот опыт, знания и навыки неплохо бы… Но! Как и было уже известно, этот десяток патрульных не ограничивался службой только по графику. Они, на радость капитана и другим милиционерам, прихватывали и прочее время, не отказывались от подмены, если десяток, предназначенный к выезду, вдруг не мог по каким-то причинам выехать в срок.

Получалось, что и времени на службу будет уходить больше, чем у других, и сама служба выйдет не такой синекурой, как выходит у прочих. Пулавски на попе ровно не сидел, его люди бороздили земли округа со всем прилежанием. Частым гребнем! Всё по той же причине: желание отловить беглых, вернуть их владельцам, получив за это вознаграждение. Получается, что, поймав рабов, они не сразу ехали в Теннесси или Кентукки, в Северную или Южную Каролины, а то и в Алабаму или ещё куда… Ведь срок патрулирования-то не кончился, службу нести нужно по-прежнему. И улов помещался под замок в помещение гауптвахты при мэрии. А вот когда десяток отрабатывал своё, то и наловленные папуасы, все кучей развозились по разным штатам. То есть, опять же, тратилось свое время.

— А что, вот прямо десятками их у нас ловят? — удивился тогда Гюнтер, — Я, к примеру, пока ни одного не видывал.

Киршбаум-папа тогда рассмеялся, а дед пояснил, что рабы эти вовсе не везде шныряют, но есть определённые тропы, где встретить их наиболее вероятно.

— Или ты думаешь, что они здесь как тараканы бегают? — усмехнулся Карл, — Нет, они больше на муравьёв похожи. Те тоже по своим тропкам идут. Перекрой им одну, они тут же другую организуют.

— И так что — везде? — продолжал расспросы парень.

Ответил Максимилиан:

— Нет, не везде. Просто мы живём в таком месте, что оно наиболее удобно для передвижения с Юга на Север. Это ещё индейцы так положили. Наша долина раньше так и называлась — Великая индейская тропа. Аллегейни с одной стороны, Аппалачи — с другой. Получается, как будто коридор с юго-запада на северо-восток. К тому же у нас что? У нас горы, заросшие лесом, долины, куда далеко не каждый день заглядывают люди. Да что там — не каждый день? Здесь, пожалуй, можно найти такие места, где вообще человек не ступал.

Гюнтер усомнился последнему утверждению, но промолчал.

— Так что мест у нас — и где спрятаться, и где скрытно пройти — масса. Там же, на востоке в Вирджинии, ближе к побережью, или же на Западе, в Кентукки или Теннесси, рельеф более равнинный, а значит, и земель свободных от посевов меньше. В Вирджинии же вообще всё распахано и засеяно: где табак, где кукуруза, где пшеница или ячмень. Поля, поля, поля… А где поля, там и люди: фермеры, плантаторы. И охрана, конечно, и надсмотрщики за рабами, да и просто фермеры. Они, знаете ли, тоже будут не рады, если по их посевам будут бродить пришлые. В этом случае — беглые рабы. Те же тоже жрать хотят и, при возможности, не пройдут мимо чего-нибудь съестного. А так как шайки у них бывают разные, то встречаться с ними где-нибудь в глухом углу не стоит. Ни мужчине встречаться, ни, тем более, женщине или ребенку. То есть, возвращаясь к более населенным местам, глаз там много, и глаз к беглым недобрых. Вмиг заметят, схватят и в лучшем случае, оплеух надают, прежде чем дать весть хозяевам. Вот и идут эти негры по долине Шенондоа.

— Так. Это я понял, спасибо за разъяснения. А про Пулавски? В чём ваши сомнения?

Карл и Максимилиан переглянулись, и Киршбаум-старший, вздохнув, продолжил:

— Видишь ли, Гюнтер… И ты, Пауль, на ус мотай. Десяток у Джозефа крепкий, дружный и сплочённый. Там такие люди подобрались, что особо на стороне не болтают. Ну, с другой стороны, понятно: зачем вообще болтать лишнего?

— Да что ты рассусоливаешь, Макс?! — рассердился дед, — Не церемонятся они с неграми, о том речь!

Кид удивился:

— Что значит — не церемонятся? Убивают, что ли? Так им же нужно тех живыми взять, за дохлого-то — кто вознаграждение заплатит?

Киршбаум-старший поморщился, но ответил:

— Платят, вообще-то, и за мёртвых тоже. На Юге тела выставляют в назидание другим. Ну, уклад у них такой, традиции, привычки. Пусть их, не нам судить. Может, это в чём-то и оправдано, откуда нам знать. У меня… А точнее, ещё у моего отца случай был: раб изнасиловал рабыню. Напился, скотина, и изнасиловал! А так как он и прежде был не раз наказанным за разное… Терпение у моего отца лопнуло, вот он и продал этого мерзавца на Юг. Там у них, на хлопковых-то плантациях не забалуешь, там на каждых тридцать рабов, надсмотрщик с плетью и револьвером на поясе. Да и условия там… Боятся негры продажи на Юг, очень боятся. Прямо как на казнь на это смотрят.

— Ага, понятно! — задумчиво кивнул Кид, — И всё же, нельзя ли поближе к Пулавски?

Ответил дед:

— Джо вроде бы ни в чём таком не замечен. То есть, лишнего ни он сам, ни его люди не делают. Но если беглый будет сопротивляться… Точно побьют, а то и… Смотря, какое сопротивление будет.

Киршбаум-старший зыркнул на сына и напомнил Карлу:

— Про баб ещё…

— А что про баб? — хмыкнул дед, — Бабы вообще реже бегут, они стараются все же привычного держаться. Пусть плохо, тяжело, но привычно. Да и просто: тяжело это, не день, не два, а неделями и месяцами на Север красться.