Человек, который съел Феникса - Лорд Дансени

А потом он захотел показать полковнику некоторые старинные книги, любовно переплетенные в тонкую кожу. Но вместо того, чтобы смотреть книги, полковник упросил монаха выпить с ним вина. И с удовольствием наблюдал за результатом, попыхивая трубкой. Он снова вернулся к разговору о большом мире за монастырскими стенами и заговорил о том, знакомы ли монахи с его чудесами. Разговорился и монах; к каким временам относился его рассказ, полковник не знал, лишь сказал мне, что монах был очень стар.

Да, подтвердил брат Игнотелло, у монахов, как и у мирян, была раньше своя жизнь. Вот и ему пришлось пережить такое, что заставило бы не одно молодое сердце забиться сильнее. Глаза старика загорелись, и полковник подумал, что сейчас он расскажет о каком-то бурном приключении. Но старик молчал, задумчиво глядя в дальний угол сумрачной комнаты, а глаза его по-прежнему горели. Молчание затягивалось. Наконец, поняв, что не дождется от старика воспоминаний молодости, полковник пододвинул ему вино и задал еще один вопрос.

– А что привело вас сюда? – спросил он.

Он был уверен, что получит ответ, ибо это относилось к той жизни, к которой монах был призван, а не к той, от которой он ушел по своей воле. И, помолчав, брат Игнотелло ответил ему. Его слова зазвучали подобно бурному потоку, что прорывается из-под ледяной корки в горах.

– В Европе тогда шла война, – начал он. – Было это давно; разразилась битва, от которой зависел ее исход. Слева от неприятеля была река.

– Как она называлась? – спросил полковник Чардерс, надеясь таким образом понять, где имел место этот эпизод, а стало быть, и дату, о чем он не мог догадаться, судя по почтенному возрасту монаха.

– Гравиньи[35], – ответил монах.

– Гравиньи? – переспросил полковник.

– Она обозначена только на военных картах, – сказал брат Игнотелло, – да и на них теперь уж вряд ли; а еще на карте, принадлежавшей одному фермеру, которая хранится в конторе адвоката в небольшом городишке вместе с другими документами, касающимися этого фермера. Столицы обычно располагаются на берегах больших рек; о них рассказывает география; но история иной раз творится на малых реках, и важные сражения связаны с такими речушками, как Гравиньи, которой не найти ни на одной карте. Мне выпал случай убедиться в ее значимости… Нам надо было перейти эту речку, чтобы спровоцировать неприятеля. Сделать это следовало открыто, у него на виду, чтобы заставить его подтянуть резервы на левый фланг. Мы должны были перейти реку по центру. Наверняка Европа представляется вам монолитной, как гора, издревле нерушимая; страна рядом со страной, границы между которыми незыблемы, как Альпы; но, если бы я тогда перешел эту речку, вам, мой юный друг, пришлось бы заучивать в школе другие границы.

– Я с волнением слушал его, – сказал полковник. – И когда он умолк, спросил: «А вы, значит, ее не перешли?»

– Что ж, – ответил монах, – не каждый рождается Наполеоном. Конечно, я ее не перешел. Речка текла меж зеленых лугов, а в траве золотились лютики. Я раньше этих лютиков не замечал! Будь я Наполеоном… но я раньше не замечал лютиков. Наполеон бы их заметил. Они росли куртинами…

– В голосе его слышалось такое грустное томление, – сказал полковник, – что я оторопел. «Лютики?» – растерянно повторил я.

– Я повернул свою конницу назад, – закончил монах, – и больше никаких лютиков не видел.

– Мне показалось, что у старика в голове все смешалось, – сказал полковник. – Он спутал идиллическую картинку юности с военным эпизодом; я был уверен, что он верит в то, что говорит, и мне хотелось, чтобы он отделил в своем рассказе историю о сражении от той, что наложилась на нее у него в памяти.

– А почему, вы думаете, Наполеон заметил бы лютики? – осторожно спросил я.

– Земля была болотистая, – ответил старый монах и тихо вздохнул. Потом улыбнулся, словно отпуская воспоминания о прошлом, избавляясь от горестных размышлений о славе и утратах, и лицо его разгладилось.

– По сей день у меня в ушах, – сказал полковник, – стоят слова, которыми я, запинаясь, нарушил повисшую тишину. «Что же произошло дальше?» – спросил я.

– В одну секунду, – ответил брат Игнотелло, – понял я, что моим честолюбивым планам не суждено сбыться, и решил удалиться сюда.

– А что же это были за планы? – спросил полковник.

– Я думаю, – сказал монах, – что это касается только моего исповедника и меня. Но вы явились сюда в такую страшную ночь, и мы так счастливы дать вам приют, сделать все, чтобы вы приятно провели время, покуда сани не вернутся за вами, что я скажу вам то, о чем вы спрашиваете, как уже много-много лет рассказываю моему исповеднику.

– Да-да, – заторопился полковник вернуть его к сути дела. – Итак, ваши планы…

– Это было мировое господство, – сказал монах.

Кто же был тот монах? С кем я говорю? – терялся в догадках молодой человек.

– Да кто же вы? – выпалил он.

Старик улыбнулся.

– Ну как кто, – ответил он, разведя руками. – Я брат Игнотелло.

Благодарность дьявола

В двадцать лет Бостер поступил на службу в крупную лондонскую фирму, изготовлявшую всевозможную еду в консервных банках и пакетах, а также множество других вещей. С тех пор прошло немногим больше года. По субботним дням и воскресеньям он обыкновенно уезжал из Лондона и прогуливался по сельской местности. Но даже в сельской глуши, даже в разгар весны он по-прежнему думал о работе. Бостер мечтал изобрести новый продукт для завтрака. Так как он с самого начала трудился над новой линией съестного, то исключил из рассмотрения обычную пищу и сконцентрировался на таких вещах, как конский каштан, мягкая кора деревьев, ягоды шиповника и боярышника, древесные почки, желуди и даже глина, правда в небольших количествах. Заметив во время своих пеших прогулок что-то новое, он брал эту вещь на заметку, чтобы затем испытать на пригодность. У него была собачонка, очень помогавшая ему в этом деле.

И вот однажды весенним воскресным утром, в одну из прогулок по лесу, его внезапно осенило, и он изобрел свой новый продукт для завтрака. Продукт понравился фирме, и она, щедро заплатив Бостеру, немедленно выпустила его на рынок. Новая еда весьма успешно раскупалась, и не прошло и недели, как к молодому Бостеру ночью, когда он пробудился ото сна, явился дьявол. Увидев, как тот, голый и черный, стоит в его комнате, в квартирке на скромной лондонской улочке, он первым делом подумал: «Как ты сюда попал?» Произнес он эти слова вслух или же просто подумал про себя, но дьявол ответил:

– Я