Канун всех нечистых. Ужасы одной осенней ночи - Максим Ахмадович Кабир

посетителей: они занимали соседний столик. Папаша, глава семейства, был страшно худ и взлохмачен, болезненный вид контрастировал с широкой, до ушей, улыбкой. Запавшие глаза светились неподдельным счастьем. Мамаша, щуплая, невзрачная, в мышиного цвета брючном костюме, согревала дыханием озябшие руки.

«Парад уродов». – Карине нравилось критиковать внешность посторонних.

От папаши и мамаши не отставали дочурки. Старшая, подросток, улыбалась во все свои мелкие зубы, ее радости не мешали ни обильные прыщи, ни чулки с дырками. Она помогала усесться девчушке лет пяти.

Телевизор у барной стойки транслировал новости.

– …пролетит на рекордно близком расстоянии от Земли. Наблюдать за кометой жители нашего города смогут сегодня в шестнадцать ноль-ноль. Передаю слово эксперту…

Пятым в семействе был темноволосый юноша, ровесник Карины. Бледный, как манекен, бледнее зомби-официантки. Он тяжело дышал, облизывал пересохшие губы и вдруг задержал на Карине взгляд.

Карина надула губы. Она привыкла к мужскому вниманию и воспринимала взоры парней как должное.

«Еще бы ты меня не заметил, сельский дебил».

По телевизору эксперт бубнил о комете. Папаша шумно высморкался в носовой платок.

«Сколько же в мире быдла», – опечалилась Карина и сразу забыла о семейке, принявшись листать фотографии. Тем временем зомби-официантка подплыла к чудны́м посетителям.

– Пять порций клубничного мороженого! – пробасил папаша. – И этой вашей отравы из сухофруктов!

Карина обновила свой аккаунт, проверив количество просмотров и лайков.

«Ау, придурки! Спите вы все, что ли?»

Официантка принесла кофе. Карина посмотрела на соседний столик. Папаша с мамашей сидели в одинаковых позах и разве что не пели от переполняющей их эйфории.

«Выиграли в лотерею?»

Старшая дочь качала головой в такт рекламной мелодии. Младшая нетерпеливо ерзала. Сгорбившийся брюнет таращился на Карину в упор. Покрасневшие глаза лихорадочно блестели.

«Чего?» – Карина изогнула бровь.

Официантка заслонила семейку.

«Нищеброды», – подумала Карина.

Она поразмыслила и создала опрос для подписчиков: «Верите ли вы в конец света?» И сразу второй: «Чем займетесь при апокалипсисе?» Погуглила, убеждаясь, что правильно написала слово «апокалипсис».

За соседним столиком девочки вожделенно смотрели на мороженое. Юноша – на Карину.

– Не зеваем! – Отец семейства хлопнул в ладоши. – Теперь можно! Лопайте!

Девочки накинулись на десерт, как голодные звери. Мамаша уронила ложку, полезла под стол.

«Фу!»

– Папочка, – с набитым ртом проговорила младшая дочь, – а там у нас будет мороженое?

– Там, – важно сказал папаша, – у нас будет все. Мороженое, литры газировки и море леденцов.

– Ух ты, – замлела девочка. – Быстрее бы.

– Моргнуть не успеешь!

Подтаявшее мороженое стекало с подбородка мамаши и капало на блузу. Карину передернуло.

– А ты почему не ешь? – спросил папаша сына.

– Нет аппетита.

– У хороших мальчиков, – пропел отец, – хороший аппетит.

Юноша мотнул головой и встал.

– Куда ты? – насупился папаша.

– В туалет.

– Ты какать или писять? – поинтересовалась младшая сестренка. Старшая захихикала.

– Молодой человек. – Папаша постучал ложкой по столешнице. – Туда и обратно.

Юноша заторопился. Младшая крикнула вслед:

– А то уйдем и бросим тебя тут навсегда! Будешь плакать!

– Больше никто не будет плакать, – сказала мамаша.

Карина пожалела, что рядом нет подруг, чтобы обсудить странное семейство. Она сосредоточилась на социальных сетях. Подписчик чиркнул в личку: «Во время апокалипсиса займусь с тобой с*ксом».

«Размечтался», – хмыкнула Карина.

Брюнет вернулся за столик и продолжил пялиться на Карину. Она отписалась Свете:

«Боже, в „Жорж Санде“ сегодня такие фрики! Я хз, кто их рожает».

Света ответила моментально:

«Красотка, пора бы привыкнуть, они вокруг нас! Кстати, че вечером?»

За соседним столиком папаша выскреб ложкой остатки мороженого и попросил счет. Дочери расстроенно смотрели в пустые креманки.

Пальцы Карины пробежались по дисплею:

«Вечером меня трахает Мечеслав».

«Ах ты шалава)))», – написала Света.

Карина самодовольно усмехнулась. Папаша высыпал на стол мелочь. То же самое сделал каждый член семейства, даже младшая дочь. Пять одинаковых монетных горок.

– Ну, – объявил папаша, – навстречу приключениям!

Карина провожала семейку многозначительным взором. Проходя мимо, бледный парнишка внезапно сунул ей сложенную вчетверо салфетку. Карина опомнилась, когда, прощаясь с посетителями, зазвенели колокольчики.

– Они вам не докучали? – осведомилась официантка.

– Все хорошо. – Карина держала салфетку двумя пальцами, словно дохлую муху. Потом обронила под стол и вытерла руку о джинсы.

«Не в этой жизни, извращенец», – подумала она.

Записку утром следующего дня обнаружила официантка, уже смывшая грим и отклеившая шрамы. На салфетке корявым почерком значилось:

«Улица Кирова, 26, большой дом с красной крышей. Родители хотят убить меня и моих сестер и покончить с собой. Пожалуйста! Срочно вызовите полицию!»

Комета продолжила путешествие в космической черноте. Конец света не наступил. Лол.

Мананангал

Осенью шестьдесят четвертого года произошло два необычных события: Джек Николсон сыграл, не запоров дубль, а в деревне у джунглей кто-то высосал из крестьянина всю кровь. Крестьянин был задействован у нас в массовке, играл японского солдата. Николсон застрелил его во время атаки на лагерь, а в субботу бедолага умер взаправду, и гроб торжественно пронесли мимо нас, киношников, вверх, на холм, к кладбищу.

Фред Рус, продюсер, посетил сельчан и разжился парой-тройкой сценариев. Соседи судачили, что вчера и позавчера из хибары крестьянина слышался дьявольский хохот и воняло мертвечиной. Но тогда мы снимали военный фильм, а не мистику. Рус был классным мужиком, окончил Калифорнийский университет и добровольцем служил во Вьетнаме. Второй продюсер, Липперт, ушлый малый, руководил нами из Штатов. Они, продюсеры, специализировались на киномусоре и гоняли съемочную группу по экзотическим странам, где можно было сварганить фильм за копейки. Филиппины были очень экономным местом, но здесь статистов убивали вампиры. Или что там случилось с нашим чуваком.

Я не знал покойного лично, однако неплохо знал его жену Дониту Кехенсио. Год назад я работал над хоррором Эдди Ромеро, и мы познакомились. Красивая, с худым скуластым лицом и длинными волосами, она звонко смеялась и игриво запускала пальчики в растительность на моей груди.

Липперт и Рус работали над фильмами «Задняя дверь в ад» и «Побег в неистовство». Причем сценарий к «Побегу» писал Николсон. Он был зазнайкой с жирафьей шеей и наглой улыбкой, снимался в телепередаче «Бракоразводные процессы» и драме «Плачь, детоубийца». Видели этот фильм? Я не видел.

По сюжету «Задней двери» трое солдат Второй мировой проводят опасную рекогносцировку в районе Лусона. И звездой был ни фига не Николсон, а парень по имени Джимми Роджерс, певец из поп-группы «Ханикомб».

Мы с Роджерсом сдружились, пока перли из Лос-Анжелеса в Манилу, а оттуда летели несколько сотен километров на юго-восток. Я признался ему, что завел роман с замужней филиппинкой. Ему же чуть позже рассказал, что Донита, оказывается, умерла