Баба Зина и Каша для Инвестора - Алёна Орион

— Ладно, — сказал он тихо. Сам себе. — Ладно. Я схожу с ума. Это единственное объяснение. Стресс, переутомление, смена обстановки. Мне нужен отпуск. Или психиатр.

— Тебе нужна каша, — поправил Шнырь, голос стал ближе, будто кто-то подошёл вплотную, на расстояние вытянутой руки. — И молоко в блюдечке. И чтоб носки не воняли. У тебя, кстати, носки жуть как воняют. Скисшими надеждами. Ты их вообще стираешь?

— Заткнись. — Голос Андрея был беззубым, усталым.

— Не заткнусь. Это мой дом.

— МОЙ ДОМ! — Андрей сорвался на крик, вскочил, замахнулся фонариком в пустоту. — Я его купил! У меня документы! С печатями! Законные!

— Документы, — Шнырь фыркнул, звук был мокрый, презрительный. — Бумажка. Я тут с тысяча восемьсот двадцать третьего года прописан. У меня регистрация постоянная. А у тебя — временная. Так что не борзей, инвестор. Не твой уровень.

Андрей сидел и молчал.

Потому что спорить с голосом из печки — это новый уровень безумия. Тот уровень, после которого возврата нет.

— Слуш, — Шнырь смягчился, голос стал почти ласковым. — Ты не бойся. Я не злой. Правда. Просто... привык тут. Не хочу, чтоб всё ломали. Печку мою. Стены. Душу дома. Понимаешь?

— Понимаю, — тихо сказал Андрей. И правда понимал. Неожиданно для себя.

— Вот и отлично. — Голос довольный. — Значит так. Печку не трогаешь. Кашу варишь. Каждый день. На молоке, с маслом. Носки стираешь. И я тебе не мешаю. Идёт?

— А если не идёт?

Хихиканье. Тихое. Обещающее.

— Ну тогда будет весело. Очень весело. Для меня.

Ночью Андрей не спал.

Лежал в спальнике (натянул его прямо на лавке, не раздеваясь — джинсы, куртка, даже кроссовки не снял), смотрел в потолок и слушал.

Изба жила.

Она скрипела — тихо, мелодично, будто разговаривала сама с собой. Деревянные балки стонали от ночной прохлады. Ветер гудел в трубе — низко, протяжно, завывал, как заблудший зверь. Где-то капало — медленно, мерно, кап... кап... кап. Вода? Или что-то ещё?

И ещё кто-то ходил.

Тихо. Очень тихо. Маленькими, аккуратными шагами. Шаркал по полу — шорх, шорх, шорх. Лёгкий звук, почти неслышный, но Андрей ловил его всем существом. В гробовой тишине ночи он звучал громко, как барабанная дробь.

Андрей зажмурился. Крепко. До белых искр под веками.

— Это ветер, — шептал он, как мантру. — Ветер. Сквозняк. Старый дом. Дерево усыхает, расширяется. Всё логично. Научно объяснимо.

Шаги остановились.

Прямо у его лавки.

Андрей почувствовал, как кто-то смотрит на него.

Очень внимательно.

Очень близко.

Дыхания — не было, но было непоколебимое ощущение присутствия. Плотное. Тяжёлое. Точно невидимая глыба нависла над самым лицом.

— Носки воняют, — прошептал голос прямо над ухом.

Слово сопровождалось тёплым выдохом, который коснулся щеки.

Андрей взвыл.

Вскочил. Спальник безнадёжно запутался в ногах, он шлёпнулся на пол, больно ударился коленом. Схватил фонарик, включил. Луч забился, заметался по избе — по стенам, по углам, по потолку.

Никого.

Пусто.

Только его рюкзак. Стоит у стены. И из рюкзака торчали, как обличительный флаг,. носки. Все носки. Которые он взял с собой. Аккуратно выложены гармошкой, один на другом. Как тщательная экспозиция в музее провального быта.

Андрей подошёл. Ноги ватные, дрожат. Посветил фонариком.

На полу, рядом с рюкзаком, мелом (откуда мел?! у него не было мела!) нацарапано:

«СТИРАЙ»

Буквы кривые, детские. Жирные линии, нажим сильный, злой.

Андрей сел обратно на лавку. Медленно. Осторожно. Как старик.

Достал телефон. 8 % заряда. Набрал сообщение Кристине: «Приезжай срочно. Тут проблемы. Серьёзные».

Нажал «отправить».

Иконка крутилась. Крутилась. «Ошибка отправки. Нет сети».

Андрей положил телефон на лавку. Лёг. Закрыл глаза.

Не спал до рассвета.

Только слушал, как изба живёт. Дышит. Смеётся тихо где-то в углах.

Утро встретило его свинцовой тяжестью во всём теле. Кристина приехала около одиннадцати.

Андрей услышал мотор — не грубый рёв его Rover'а, а тонкий, высокий писк маленькой городской игрушки. Выглянул в окно. Белый Mini Cooper, до блеска чистый, кричаще неуместный на фоне разбитой деревенской грязи. Машина долго и аккуратно выбирала место, боясь запачкать колёса. Из неё выпрыгнула Кристина.

Двадцать восемь лет, стрижка пикси — выбритые виски, чёлка набок, выкрашена в пепельно-розовый, цвет дорогой пыли. Джинсы за тридцать тысяч (он знал, она хвасталась, когда покупала — «скинни от Diesel, последняя коллекция»). Футболка белая с надписью «Vibe» чёрными лаконичными буквами. Кроссовки белые, ослепительно новые, которые ещё не видели земли.

Она была полна того делового энтузиазма, что привозят с собой из Москвы, как сувенир.

— Андрюш! — Она широко помахала рукой, улыбка до ушей. Подбежала, обняла его холодной, душистой щекой. От неё пахло духами — дорогими, цветочными, чуть приторными. И крепким кофе с собой. — Ты как?! Выглядишь просто хреново, если честно. Не спал?

— Не очень, — пробормотал Андрей. Он чувствовал, как контрастно пахнет от него — потом, страхом, тлением нестиранных носков. Кристина лёгким движением наморщила нос, но благородно ничего не сказала.

— Ну ладно, на объекте бывает! — Она с деловым видом достала планшет из сумки — кожаной, модной, с брендовыми золотыми заклёпками. — Дизайн понравился?! Я тут ещё немного поменяла концепцию после нашего разговора, смотри!

Она начала оживлённо тыкать отработанным пальцем в экран. Ногти были накрашены нежно-персиковым, маникюр — свежий, безупречный.

— Видишь? — Она повернула планшет к нему. На экране — сияющая визуализация избы. Но не той, что стоит сейчас. А новой. Светлой. Стерильной. — Я добавила скандинавский минимализм с элементами ваби-саби! Это сейчас ТАК трендово! Все так делают! И вот тут, смотри, вот этот угол — биокамин, а вокруг можно расставить...

Она пошла к избе. Быстро. Уверенно. Глаза прикованы к планшету.

Не смотрела под ноги.

Её узкий кроссовок запнулся о порог.

Хрупкое тело, не ожидавшее предательства, сложилось пополам. Она полетела вперёд, не успев даже вскрикнуть. Планшет вырвался из рук и, вращаясь, проехался по грубым доскам с ужасающим для техники грохотом. Остановился у самой печки.

— Ай, твою мать! — Кристина потёрла колено, морщась. Джинсы на коленке порвались — аккуратная дыра, из-под которой кожа ободрана, уже выступила кровь. — Что тут за идиотский порог?! Его же видно было!

Андрей помог ей встать. Она была невесомой, как пушинка, но вся дрожала от адреналина и обиды. Он подал руку, и она оперлась на неё, больше для моральной поддержки.

— Ты в порядке?

— Да вроде... — Она поморщилась, попрыгала на одной ноге, проверяя. — Странно. Я же точно смотрела под ноги. Я всегда смотрю.

Она подняла планшет, отряхнула. Экран целый, только мелкая пыль. Провела ладонью.

Из печки донеслось тихое, ехидное:

— Угу. Смотрела.

Кристина замерла.

Планшет замер в руках. Глаза расширились от