На деревянном блюде - Алина Игоревна Потехина

в горле. Я бежала так быстро, как только могла, а небо заволакивала тьма. Теперь мы неслись вдоль хребта сопки, и ветер толкал нас, поторапливал до тех пор, пока в неестественной тишине не замер даже воздух. Из-за спины послышался гул. Я обернулась и застыла на месте. Волна, казалось, поднялась до самого неба и слилась с его тьмой.

Вечность пронеслась перед моими глазами за одну секунду, и только теперь я поняла, что такой волны в этом месте не могло быть. Не могло. Не могло, – крутилось в голове. Или да? Этот залив был узким, но для цунами это не стало бы преградой. Тем более после землетрясения. Могло – мелькнуло и погасло воспоминание из школьной программы. Или нет?

В тот момент, когда я окончательно решила, что природа не может такого допустить, волна рухнула на землю. Потоки воды пенились, заполняли собой пространство между сопками, а мы стояли и смотрели на их буйство.

– Так не бывает, – упёрто проговорила я.

– Почему? – удивилась Вувыльту.

– Мыс длинный, мы на том его берегу, который ближе к материку. Здесь просто неоткуда взяться такой волне.

– Но она же есть, – мышь ласково погладила меня по плечу. – Ты так много зачерпнула из своего нынешнего мира, что никак не можешь поверить. То, что есть, – оно просто есть. Тебе этого не изменить умными словами.

– Спасибо, Вувыльту, – задумчиво поблагодарила я. – Я рада, что ты здесь, – я окинула взглядом всё прибывающую воду и смешалась. – То есть не здесь, а рядом со мной.

– Не переживай, Тынагыргын, я поняла.

Лийнич спросил, всё ещё держа Вувыльту под руку:

– Интересно, к вечеру вода уйдёт?

– А что? – не поняла я.

– Имеет смысл лагерь разбивать или попробуем дальше пройти? – уточнил он.

– Идём! – позвал нас Хурэгэлдын, который, как оказалось, уже успел отойти на полкилометра вглубь полуострова.

Нам повезло – вершина пологой сопки оказалась выше уровня воды. Но от дождя укрыться было негде. Мне оставалось только порадоваться тому, что хребтина сопки была практически голой, – идти было легко, ноги не увязали в мокрой земле. Но сердце всё равно противно ныло от тоскливого страха. Иногда мы соскальзывали с гладких, будто облизанных морем, камней. «Глупость какая», – сначала подумала я, но потом вспомнила, что видела в снах, как сопки поднимались к небу и опадали в морскую глубь. Эти камни помнили море.

– Куда мы идём? – спросила я у охотника.

– Дальше. Там склон поднимается выше и становится плоским, почти как твоё блюдо.

– А пологи там есть на что закрепить? – деловито уточнила Вувыльту.

– Не знаю. Вроде бы камни есть.

– Жаль, что твоё блюдо погоду менять не умеет, – подмигнул Лийнич.

– Радуйся, что почти каждый день кушаешь, ни минуты на готовку не потратив, – пихнула я его в бок.

Я подумала о Волке и тут же почувствовала его присутствие. Он был совсем рядом, но где именно, я понять не могла. Возможно, у меня бы получилось, если бы я сосредоточилась на нашей связи, но делать это на ходу, озябнув от влажности, проникшей под одежду, и холодного ветра, не хотелось.

Мы остановились в центре широкой площадки на вершине сопки. Деревья здесь расти не могли, только стланик упрямо цеплялся за камни. Несколько больших валунов поблизости давали возможность растянуть пологи, чтобы спрятаться от дождя. На мокрую землю положили куски плотного полиэтилена, а уже сверху коврики и спальные мешки. Костёр разводить не стали, да и не смогли бы – дрова с собой мы не тащили, а весь лес сейчас скрывался под покровом моря.

Темнело. Вода журчала, обтекая вершину сопки с двух сторон, шуршал дождь. Ветер – неизменный спутник в этих местах, надувал пологи, превращал их в подобия парусов. Нет-нет да и представлялось, что вершина сопки – корабль, а мы идём на нём в неизведанную даль навстречу приключениям и новой жизни. Только вот жизнь рождалась здесь и сейчас – под крылом летней ночи, под дождём и порывами ветра.

Мы молчали, каждый думал о своём, и, наверное, у каждого мелькала тревожная мысль – а вдруг вода не остановится? Если она продолжит прибывать?

Я постукивала по бубну пальцами и по ту сторону закрытых глаз видела – вода остановится. Духи, что спали в узкой горловине залива, проснулись после тысячелетнего сна и теперь с любопытством исследовали полуостров, отмечали про себя, что на нём изменилось, какие сопки выросли, а какие исчезли. Иногда я даже видела их – они поднимались на эту вершину, чтобы посмотреть на несколько живых душ, что спрятались от их могущества на жалком клочке относительно сухой земли.

Без костра тьма казалась гуще, чем обычно. Я осталась на первое ночное дежурство, поэтому сидела со своим бубном и слушала, как постепенно выравнивается дыхание спутников, которые уже стали друзьями. Когда они уснули, ко мне привычно пришёл Волк. Он залез под полог, огромный, пахнущий мокрой шерстью, и уже в следующее мгновение вытянул на спальнике ноги, обутые в меховые унты. Боком Волк прижался к моей спине, положил голову на плечо. Я растерялась, сбила ритм и, так и не сумев вернуть, опустила бубен.

– Чего ты? – спросила я шёпотом.

– Он просыпается, – ответил Волк так тихо, что я сначала подумала, мне показалось. – Я чувствую его. Сильно.

– Ты боишься?

– А ты разве нет?

Душа дрогнула, сжалась в комок. Я прогнала подступившие слёзы и вместо ответа покачала головой.

– Вы как будто знакомы, – не спросила – констатировала я спустя несколько минут.

– Ты глубоко видишь.

– Это плохо?

– Нет.

Волк прижался ко мне сильнее, обхватил руками и спрятал лицо между лопаток.

– Знаешь, у людей так не принято, – с трудом выговорила я.

– Вы всегда придумываете лишние сложности.

– Этим мы даём себе время.

– Для чего?

– Чтобы понять, чего хотим.

– Разве, если нравится, не значит, что ты этого хочешь? – голос Волка звучал приглушённо.

– Не всегда то, что нравится, – нужно, – подумав, ответила я.

– Странно, если тебе нужно то, что не нравится. – Волк поднял голову, пересел так, чтобы видеть моё лицо.

Я почувствовала, как перестаёт хватать воздуха, чуть склонила голову, пряча улыбку.

– Иногда приходится делать то, что совсем не нравится. Или, наоборот, не делать того, что очень хочется.

– Я же говорю, что вы любите всё усложнять.

– Нет. Мы просто не любим потом переделывать.

Я не удержалась – провела пальцами по волосам Волка, таким же мягким, как его шерсть. Улыбнулась, пытаясь скрыть смущение, но только подчеркнула его.

– Если люди нравятся друг другу – что переделывать?

– Люди расстаются, – я обогнула пальцем линию его бровей, обошла