Вороньи сказы. Книга первая - Юлия Деулина

– Жалуются мне и на отца твоего, и на тебя. Но так то хорошо, неуёмная ты, значит, неладная. Да и когда я от марьки отказывался… Решил. Иди, если обещаешь марькой сделаться. Ещё ни раз свидимся.

– А они?

– Анисия уж отказалась при встрече нашей. А ты, Горицвета? Жаждешь знаний более всего, жизни вечной?

– Вот ещё! – хотела Горицвета, видимо, грозно рыкнуть, а получилось, как котёночек мяукнул.

– Я без них не уйду, – говорю.

Тёмн поморщился, не к душе ему пришлось. Ну хоть, надеюсь, Светл порадовался.

– Значит, оставайтесь. Волки!

Тут же двери распахнулись, а за ними четверо оборотней, глаза красным пылают, морды страшные, перекошенные.

– Этих двоих – в Яму, позабавитесь. А ежели им понравится, сами в стражу попросятся, скажите Сумиру, чтобы поглядел, каковы они, и определил.

Волки на наших нечистых бросились, вмиг их скрутили, прочь поволокли. А я и сделать ничего не могу, ничего придумать под Тёмновым взглядом.

– А вы, – на нас троих глядит, – как дома будьте, невесты. Анисия всё вам расскажет, а меня гости ждут. Да, ещё.

И сам лазейки открывает, на каждую из нас кладёт, да так эта лазейка впивается, хуже клеща. «Не могу я сбежать из темна-нави» – читаю.

– Проводи их в опочивальни, с невестами познакомь. Летка, помоги, чего жмёшься?

Из-за створки показалась девица, бледная, но не как Анисия, а как помершая – нава, стало быть. Рубаха на ней чёрная, и ничего больше, ни пояска, ни ленточки в косах, волосы выцветшие, белые совсем. Поклонилась, ждать нас стала. Мы-то не шелохнулись, пока Тёмн не ушёл. Только он за порог – и дышать легче стало, и посветлело будто бы, пусть и без лучинки, без свечушки горница. Гляжу, столы да книги вокруг, библиотека тут у Тёмна, а свет из окон лунный. Я про книги мысль отогнала поскорее, ещё не хватало читать садиться, шепчу Горицвете и Анисии (те уж обнимались):

– Ничего, лазейки разобьём, только с глаз чужих спрячемся.

Летка, вроде, не услыхала.

– Горицвета, за мной пришла, – Анисия будто и не слышит меня, шепчет. – Как хорошо. Теперь я не одна буду, слаще тут станет. Спасибо, подруженька, спасибо!

Как блаженная в объятьях Горицветы качается, ну, думаю, не помощница она нам покуда.

– Летка, – говорю, – меня Враной звать, а вот Горицвета. Проводи нас, куда хозяин велел, будь добра.

Та кивнула, и пошли мы за Леткой. Сердце у меня хоть плясать перестало, а всё ныло за Фёргсварда и Октавия. Но решила я, что теперь уж от спорости толку нет, надо осторожно всё делать, чтоб верно вышло. Спрашиваю:

– А что такое «Яма»?

Летку передёрнуло, но ответила. Голосок у неё, будто в плащ она замоталась и оттуда мне говорит еле слышно:

– Там волки дерутся и другие навы, вроде услада такая.

Я кивнула, думаю, поскорее надо с лазейкою Тёмновой разобраться, а уж тогда сразу с мужикам скакнём, а от них – в Левоморье. Должно же выйти, ежели самого Тёмна рядом не будет. Мысль про то, что не одолеть нам лазейку Тёмнову, я как-то сразу и отогнала. И так терем чёрный на плечи давит, а с такой мыслью прям ложись и помирай.

Повела нас Летка коридорами, лестницей костяной, мимо дверей да залов, а потолки высоченные везде, под Тёмна. По пути то волки попадаются, то мертвецы – все по делам спешат, на нас если взгляд голодный и кинут, то облизнутся лишь. Такие же девицы, как Летка, угощения тащат, подносы серебряные с мясом сырым, кувшины с горлышками высокими, и понятно, что в них не бражка плещется. Хоть и жутко в тереме, а интересно, как у них тут устроено всё. С виду – как у князя, должно быть, только слуги да дружина мёртвые и жуткие.

Пошли мы и мимо зала, где Тёмн пировал. Оттуда музыка ледяная, дудки тревожатся, гусли стонут. И померещилась мне мелодия среди дудок знакомая, я похолодела вся, хоть уж некуда дальше бояться-то было, всё, в темна-нави. И оберег мой из пера вальравна не помог, видать, не навий страх почуяла – обычный самый.

– Летка, а кто в гостях-то?

Та безразлично в сторону пиршественного зала глянула:

– Две марьки, кощей и княжич пожаловали.

– Княжич?

– Господин Наведар.

Позабыло сердечко моё, как биться. Горицвета охнула, одной рукой за рубинчик схватилась, другой – за меня. Я сама на палец глядь – кольцо отцовое не пропало. Только у Наведара отец повыше сидит…

Вдохнула я да пошла скорее мимо зала, Летку обгоняя, та только успевала говорить, куда поворачивать. Так и оказались в коридоре длинном с дверьми изукрашенными, резными, но частыми такими, будто комнатки за ними совсем уж небольшие. Тут нам ещё навы в чёрных рубахах встретились, которые поярче, с интересом даже глянули. Летка нас в горницы впустила, обещала принести еды и ушла.

Мы в одну комнату завалились, закрылись, как смогли, даже заклятье нашептали, чтобы неслышными стать.

– И Наведар тут… – Горицвета всхлипывает.

Анисия встрепенулась:

– Костяные руки!

В Горицвету вцепилась и давай рыдать.

– Девицы, некогда сейчас. Давайте лазейку закрывать, потом поплачем.

Горицвета кивнула и давай мы с ней наговаривать со всех силёнок, а лазейке хоть бы что! И порознь, и вместе на два голоса, а она висит над нами камнем недвижимым, и даже не понять, можно его расшатать или нет. Так возились, пока Летка в дверь не застучала.

Принесла она нам человечьей еды, хлеба, молока, но ледяных, будто до зимы сбегать успела.

– Сегодня у господина гости, так что к общему столу не зовёт, там с ним только любимые невесты сегодня могут, – Летка сказывает. – Если что надо, просите у любой мёртвой невесты.

Я опешила:

– У мёртвой?

– Такие, как я, в чёрных рубахах.

– Ты невеста Тёмнова?

Летка исподлобья глянула:

– Да. Только не посчастливилось мне навой стать. Или посчастливилось. Теперь-то мне Тёмну постель не греть.

Я аж вся похолодела, будто кувшин с ледяным молоком Летка прямо на меня вылила. Анисия заскулила тихонечко, а у Горицветы глаза такой яростью разгорелись, хоть лучину от них поджигай.

– Он… придёт?

– Конечно, – Летка смеётся, довольная, что так нас спугнула. – Не сегодня, может, сегодня там пир допозна и любимые невесты. Или придёт, новеньких-то поглядеть…

И, веселясь, ушла.

– Да уж, Горицвета, встряли мы знатно, – говорю.

– Может, Котяна нам поможет, у неё-то разбить Тёмнову лазейку выйти должно. Не хочу я что-то до ночи ждать, с ним миловаться. Вот вообще никак не хочу! – Горицвета Анисию не отпускает, будто исчезнет она.

– У тебя полуимя Котянино есть, ещё