Правила волшебной кухни – 6 - Олег Сапфир

оставляли места для воображения. Сирены кокетливо улыбались домовым за соседними столиками, поправляли причёски и бросали такие взгляды, от которых любой нормальный мужик должен был бы мгновенно одуреть. Однако домовые держались. Во всяком случае пока что.

И тут…

— Ох ты ж.

…тут чуть ли не посередь зала, между двумя столиками я заметил ванну. Здоровенную чугунную ванну на ножках, стилизованных под львиные лапы. В ванне была вода, и вода эта крутилась.

— Привет, Андрей.

— Бр-р-ру!

— А я и не знал, что тебя тоже пригласили.

— Бр-р-р-Р-ру!!!

— Бип-бип! — просигналил автомобильный клаксон и мимо меня проехал синьор Жанлука… в своем автомобильчике с аквариумом. Мда…

Оркестр грянул новый, чуть более бодрый мотив, и лепреконы из числа гостей захлопали в ладоши. Одна из сирен пересела за столик к рыжим и теперь накручивала его бороду себе на пальчик. Я же смотрел на всё это дело и думал…

— Что тут вообще происходит?

А после усмехнулся. Поскольку ответ был прост — это моя жизнь и… и она мне, блин, нравится.

— Артуро, — раздался голос за спиной.

Я обернулся и чуть было не присел. Джулия. Но только не та Джулия, что мелькала по кухне в рубашечке и фартуке, а Джулия какого-то совершенно иного формата. На девушке было платье цвета ночного неба — почти чёрное, но с таким отливом, что при каждом движении кареглазки, по нему пробегали искры. Или то от страз?

Волосы Джулии, обычно собранный в строгий пучок или хвост, сегодня были распущены и падали на плечи крупными локонами. На губах помада цвета тёмной вишни, на щеках лёгкий румянец, а глазищи…

— Ну? — улыбнулась девушка и покрутилась вокруг себя. — Ничего не скажешь?

А слова я и впрямь не сразу нашёл. Сперва немного покосплеил Жанлуку, беззвучно открывая и закрывая рот, и лишь потом сказал:

— Ты… ты выглядишь потрясающе.

— Спасибо, — кареглазка явно удовольствовалась ответом. — Ну что? Пойдём?

Я предложил Джулии руку, она для проформы несколько секунд помедлила, затем взяла меня под локоть, и вместе мы прошли к президиуму. И только успели сесть рядом с Петровичем, как в зале появилось главное украшение сегодняшнего вечера.

Женевра.

Домовушка медленно плыла между столиками гостей к своему жениху. Белое платье, белая фата. Корсаж невесты был расшит мелкими жемчужинами, которые если бы не упорядоченность напоминали бы капли росы. Юбка пышнейшая, а фата настолько длинная, что нести её приходилось сразу же всей родне Женевры. И цветы ещё. Фата домовушки крепилась на венок из живых цветов, преимущественно белых кустовых роз.

А на глазах слёзы.

— Ах! — выдохнула Петровна, которая впервые увидела свою новую родственницу.

— Красота-то какая, — прошептал отрезвевший после харчо Вася.

И даже дон Базилио не удержался от комментария — сказал, что невеста выглядит ослепительно. Петрович же застыл, как вкопанный и не мог поверить, что вся эта красотища отныне и навсегда станет его и только его. Домовой смотрел на Женевру так… так… ТАК!!! Так, что у меня самого в носу защипало.

— Привет, — улыбнулась домовушка, наконец добравшись до жениха.

— Привет.

И всё. И слова, что называется, излишни. Обернувшись на Джулию, я увидел как та едва удерживается от того, чтобы заплакать.

— Не реви, — улыбнулся я.

— А я и не реву…

— Просто ветер щекочет глаза?

— Нет, — кареглазка шмыгнула носом, а потом нашлась что соврать: — Это у меня на розы аллергия.

Далее все наконец-то расселись. Петрович с Женеврой, как и полагается, в самом центре, мы с Джулией и Петровной со стороны жениха, а со стороны невесты её отец с матерью. А помимо закусок перед молодыми лежала небольшая стопка бумаг, чернильница и перо.

Мельком глянув на Женевру, я вдруг вспомнил наш разговор двухдневной давности. Домовушка тогда пыталась прознать у меня все детали грядущей свадьбы, и под конец заявила, чтобы я не смел делать её пышней, чем у дочки Базилио. Нехорошо это, мол. Неловко.

Я сперва настаивал на том, что они с Петровичем для меня родные лю… э-э-э… домовые, и потому для них я должен выложиться на все сто, но нарвался на истерику. В конце концов мы сошлись на том, что свадьба будет примерно такая же, как у дочери дона. Так оно в конечном итоге и вышло. За исключением гостей — лепреконы, сирены, Ужас Глубин… народищу на свадьбе Петровича поболе будет. И остаётся надеяться, что Базилио не воспримет это как неуважение.

А вот, собственно говоря, и он.

— Дорогие гости! — звучный голос дона разнёсся по залу. — Ну что⁈ Начнём⁈

Старый домовой поднялся с места и двинулся к президиуму. Петрович с Женеврой встали. Оркестр лепреконов как мог жахнул марш Мендельсона на ирландский манер, и наступила очередь официальной регистрации…

Глава 26

— Сегодня мы собрались здесь с тем! — объявил дон Базилио. — Чтобы засвидетельствовать союз двух сердце! Двух огней! Двух любящих друг друга домовых! Подойдите ко мне, ребята!

Петрович и Женевра обошли президиум и встали друг напротив друга.

— Дети мои, — дон Базилио взял их за руки. — Союз домовых, это не просто штамп в паспорте. Это клятва верности дому, друг другу и тому теплу, которое вы отныне будете беречь. И это, дети мои, на всю жизнь. Поэтому сперва я хотел бы спросить — вы вообще в курсе, сколько живут домовые?

— Нет.

— Нет.

— Вот и я не знаю, — Базилио задумчиво поднял бровь, а потом продолжил. — Вы действительно готовы связать свою жизнь друг с другом?

— Готов.

— Готова.

— Клянёшься ли ты, синьор Петрович, хранить очаг и уют, защищать свою спутницу от всех напастей, холода, голода и домашних животных? Клянёшься ли ты делить с нею всё, что есть, было и будет у тебя когда-либо?

— Клянусь, — твёрдо сказал Петрович.

— Клянётесь ли вы, синьорина Женевра, плечом к плечу стоять рядом с мужем, вести хозяйство с радостью, и не бить его слишком больно?

— Клянусь, — Женевра улыбнулась, а вот Петрович от такого заявления испуганно сморгнул.

— И наконец! — Базилио поднял голос. — Согласны ли вы взять друг друга в законные домовые супруги⁈ С этого часа и навсегда⁈

— Да, — первым ответил Петрович, а следующие несколько секунд молчания развернулись в года. И наконец:

— Да,