Шенондоа, дочь звезд. - taramans

болезнь. И что еще хуже: настойка имеет свойство привыкания к ней пациента. Здесь я имею в виду: употребляющий привыкает к ее приему, и ему все сложнее обходиться без этого, а сами дозы приема становиться все больше. В итоге само якобы лекарство начинает разрушать организм. Приходят в расстройство нервы, появляется бессонница. То есть, без дозы этого яда — уже никуда!

— А ты… Ты тоже можешь снимать только боль? — женщине это было жизненно интересно.

— Не совсем так. Я сейчас купировал приступ этого самого давления. Для сколь бы то ни было длительного улучшения, необходим курс лечения. Думаю, примерно месяц. По возвращении, если вы не будете против, я займусь вами. А пока… К бабке-индианке за отварами и настойками. И еще помните: никакого кофе, табака. Прогулки побольше, поменьше волнений. И — да! Снимите же, наконец, этот дурацкий корсет и эти гадкие обручи — кринолин!

— А это-то почему? — удивилась женщина.

— Корсет сдавливает все внутренние органы, не дает им нормально работать, даже дышать в полную силу не позволяет. Кринолин — дополнительный вес на поясницу, да и неудобно же! Ладно бы, куда-то на прием, в общество, но дома-то зачем?

Гюнтер подумал, что все перечисленные идиотские придумки модельеров сейчас и здесь никак не коснулись женщин из простых. К примеру, его тетки и сестры не носили всех этих пыточных приспособлений. Повседневные юбки у них были и вовсе длиной до середины голени, позволяя увидеть хотя бы часть красоты женских ножек. Простые сорочки, что-то вроде корсажа, или блузки из ткани — красота же, если сравнивать с одеждой дам из высшего общества?

Миссис Киршбаум выразила досаду, что именно в тот момент, когда выяснилось такое интересное обстоятельство, Гюнтеру приходится уезжать на месяц.

— Я обязательно займусь вашим здоровьем после возвращения, миссис Эльза! — заверил ее парень.

К его комнате его сопровождала все та же Мэгги. У дверей он внезапно остановился, заставив женщину уткнуться ему в спину, развернулся и приобнял горничную за талию:

— Подслушиваешь, Мэгги? Не отрицай, я сразу же это понял.

Служанка нацепила покерфейс и мелодичным голосом негромко ответила:

— Вы ошибаетесь, молодой господин. И прошу отпустить меня, иначе мне придется пожаловаться хозяйке.

Потискивая ее за попу, очень даже классную, надо признать, другой рукой он потянул женщину на себя и крепко поцеловал в губы. После чего отпустил:

— Смотри сама, Мэг… У любого человека рано или поздно возникают проблемы со здоровьем. Будет такое и у тебя. Нет, я искренне желаю тебе крепкого здоровья и отсутствия любых хворей, но… Все под богом ходим, и когда-нибудь… Слышишь? Когда-нибудь и тебе придется обратиться ко мне. И вот тогда… Тогда я возьму с тебя сторицей! Так что не глупи, красавица. С теми, от кого зависит наше здоровье, ссориться не след. Будь поласковее, и тогда последующее лечение обойдется для тебя существенно… Нет, не дешевле, ибо откуда у тебя деньги? Но… Когда доктор к больной относится с симпатией, и лечит же более тщательно, не так ли? В общем, думай сама…

Глава 23

Разбудил Гюнтера слуга Пауля, Майк, парнишка-мулат лет шестнадцати на вид. Разбудил еще затемно, когда небо только-только начинало сереть на востоке. Прямо на кухне, поглядывая на зевающую Ленни, а точнее, на ее необъятный зад, туго затянутый в ткань халата, Кид наскоро выпил чашку кофе и сжевал бутерброд. Майк же помог Киду оседлать вороного, разместив многочисленную поклажу в сумки и на подвесе во вьюках. Гнедой самого Пауля уже стоял здесь же оседланным. Хозяин его появился в состоянии, которое определяется выражением: «Поднять — подняли, но разбудить забыли!».

Чуть отъехав от усадьбы, приятель донельзя сонным голосом предложил привязать его коня за узду к луке седла Кайзера, а он сам, Пауль, то есть, еще немного подремлет. Гюнтер рассмеялся:

— А ты не вывалишься из седла?

Пауль вяло возмутился, парировав:

— Я в седле с детства. И наездник, если и похуже тебя, то ненамного…

Так и поступили, и теперь Гюнтер покачивался в седле, размышляя над тем, что он еще успел за то время, что было у него перед отъездом. Памятное пари, где он так выступил, принесло ему ни много ни мало, но целых сорок восемь долларов. Неплохо — вложив двенадцать, получил в четыре раза больше! Кид сразу отдал Паулю долг. Приятель похвастал, что тоже смог «заработать» на ставках около двадцати долларов. Ставил он осторожно, на минимальный результат, а потому и коэффициент вышел скромнее.

Гюнтер по возвращении домой попытался отдать деньги деду, заначив лишь пять долларов, но тот, после выговора, устроенного внуку за сам факт пари, от денег отказался.

— Пусть у тебя будут. Тебе, так или иначе, теперь предстоят, пусть небольшие, но траты. Да хотя бы десятку своему проставиться за знакомство — уже «пятерка» улетит. Это делайте в складчину с Паулем, все же расходов будет поменьше. И еще подумай, что тебе нужно из самого необходимого, на эти деньги и закупай. Но трать с умом, не раскидывай деньги на ветер!

Первым делом в городе Гюнтер заказал дядьке Фридриху привезти шестиструнную, как здесь называли — испанскую гитару. Инструмент был не то, чтобы неизвестный или же редкий, но здесь вообще музыкальные инструменты в лавках продавали не особо часто. Все больше спросом пользовались товары бытового или сельскохозяйственного назначения. Вот и пришлось заказывать «струмент».

«Аж шесть баксов, блин!».

Потом он выбрал в лавке опасную бритву. Пусть и не особо заметно, но щетина у него начала активно пробиваться. Светло-рыжие волоски на физиономии были пока не видны, но ведь и самому противно каждый день нащупывать их рукой. Да и с Кейти целоваться как? Зачем ему вызывать неприятие у девушки по мелочам? Но дядька посоветовал ему покупать не бритву отдельно, а сразу мужской набор для путешественников, как раз по случаю в лавке таковой был. Плоский футляр из толстой и почти «деревянной» кожи включал в себя не только бритву, но и помазок, небольшое зеркальце, маленький точильный камень и даже мусат для подводки лезвия. Здесь же был латунный стаканчик и мыльце в латунной же коробочке.

— Английский набор, хороший! — убеждал Гюнтера дядька, — Не то, что это дерьмо янки. И как племяннику отдам совсем недорого, всего за три доллара.

Цен Кид по-прежнему толком не знал, но посчитал, что своего-то родича Фридрих не станет сильно уж надувать. Взял. Еще взял фунтовый бочонок пороха, потому как в прежнем уже дно показалось, и еще брусок свинца. Как ни старался он выковыривать свинцовые