Код Ордела - Александра Европейцева

там, за кольцом тёмных скал. Здесь и сейчас существовали только три крошечные новые жизни, их уставшая мать, и два человека, которых эта пустыня каким-то чудом свела вместе и теперь вот так, молча, признала частью своего дикого, вечного круговорота.

— Как ты думаешь, как она решилась показать их нам? — спросила Агес через какое-то время.

Нами задумался.

— Она умная. Возможно, чувствует, что скоро ей придётся ненадолго отлучаться на охоту. А мы будем вместо нянек. Или просто... делится радостью. У зверей тоже есть друзья. — Он замолчал, потом добавил уже совсем тихо, почти про себя: — Отец говорил, что если пустынная лиса привела тебя к своему логову, то ты прошёл проверку навсегда. Это как клятва верности. Только без слов.

Агес сжала его пальцы. Его дыхание стало глубже, ровнее. Она придвинулась ближе, чувствуя под ладонью твёрдый рельеф его грудных мышц сквозь тонкую ткань рубахи. Давно уже отпала всякая неловкость, всякая новизна. За два года их тела выучили друг друга наизусть. Каждую родинку, каждый шрам, отпечаток пустыни на коже и заводского масла под ногтями. Но это знание не притупляло желания, а лишь углубляло его.

Его тяжёлая и тёплая рука скользнула с её талии на бедро. Агес чувствовала его тепло даже через ткань брюк. Он не торопился. Здесь, под открытым небом, под присмотром звёзд время текло иначе. Не нужно было никуда спешить, не нужно было притворяться или играть роли. Они могли просто быть.

Агес повернула голову и нашла его губы. Поцелуй был медленным, сладким от усталости и полного доверия. Он ответил ей тем же, его язык лениво коснулся её, наслаждаясь вкусом и близостью.

Она отодвинулась на полсантиметра, чтобы перевести дыхание, и провела ладонью по его щеке, по грубой щетине, отросшей за сутки.

— Ты совсем спать не хочешь, — прошептала она, и в её голосе звучала улыбка.

— Не совсем, — он приоткрыл глаза, и в их фиолетовой глубине вспыхнул знакомый, хищный огонёк, который она обожала. — Но если ты предлагаешь что-то более интересное...

Он не договорил, просто перевернулся на бок, лицом к ней, и его рука, лежавшая на её бедре, заскользила вверх, под край её куртки и тонкой майки. Шершавые подушечки пальцев коснулись кожи на животе, и Агес вздрогнула от привычного, острого удовольствия. Он знал, как она реагирует на лёгкое пощипывание, почти невесомое прикосновение к самым чувствительным местам.

Она впустила его руку под одежду, позволила ладони лечь плашмя на её ребра, почувствовать, как учащенно бьётся её сердце. Его большой палец провёл по нижнему краю её груди, и она прикусила губу от нахлынувшего удовольствия.

Он снял с неё куртку, не выпуская из объятий, просто стянул с плеч и откинул в сторону. Потом принялся за застёжку её брюк. Металлическая молния расстегнулась с тихим шелестом, который потонул в ночном ветерке. Его пальцы проникли под ткань, коснулись шелковистой кожи низа живота, и Агес выгнулась навстречу этому прикосновению, забыв о камнях под спиной, о холодном воздухе на открытых участках кожи. Существовали только его рука, его дыхание у её виска и дикое, захватывающее чувство свободы — делать это здесь, под открытым небом, как двое диких существ, которых породила сама пустыня.

Он снял с неё брюки, и холодный ночной воздух обжёг кожу бёдер. Но тут же его ладони закрыли её, согревая, растирая, готовя. Он приподнялся над ней, заслонив звёзды, и в его глазах горело желание, а вместе с ним и благодарность, обладание, тихая, безоговорочная победа над всем миром, который пытался их разлучить.

Он вошёл в неё медленно, давая привыкнуть, и Агес закинула голову назад, впиваясь пальцами в его плечи. Давно прошли те дни, когда это было связано с неловкостью. Теперь это было как возвращение домой. Чувство, такое знакомое, абсолютно своё, наполненное доверием, что границы их тел казались условностью. Он двигался внутри неё с той же неторопливой, ленивой уверенностью, зная каждый изгиб, каждую реакцию, каждую дрожь.

Агес обвила его ногами, впуская глубже, и он тихо, сдавленно застонал, пряча лицо в изгибе её шеи. Его дыхание стало прерывистым, горячим на её коже. Она скользила ладонями по его спине, чувствуя, как под её пальцами играют мышцы, как он весь напрягается в этом древнем, простом ритме.

Они не торопились к кульминации. Это было долгое, медленное погружение, растягивание момента, в котором не было места ни прошлому, ни будущему. Только песок под брезентом, холодный камень у спины, тёплое тело над ней и внутри неё, и далёкое, безразличное сияние звёзд.

Когда волна наконец накрыла её, из самого центра медленно разлилось тепло, растекающееся по жилам, размывающим мысли, растворяющим её в нём и в этой ночи. Она закусила губу, чтобы не закричать, и почувствовала, как его тело содрогнулось в ответ, как он на мгновение замер, глубоко внутри неё, прежде чем обрушиться на неё всем своим весом, целуя её шею, её плечо, бормоча что-то невнятное на ордельском, что она так и не научилась понимать без перевода.

Они лежали так ещё долго, сбив дыхание, не двигаясь. Потом Нами осторожно перевернулся на бок, не выпуская её из объятий, и натянул на них спальный мешок, который сбился во время их медленной, тихой борьбы.

— Вот теперь, — прошептал он ей в ухо, голос хриплый от напряжения и удовлетворения, — теперь можно спать.

Агес кивнула, прижимаясь щекой к его груди. Её тело было тяжёлым, расслабленным, наполненным приятной истомой. Она слышала, как затихает его сердце, как ровнеет дыхание. Из грота доносилось тихое посапывание Зори и едва уловимое повизгивание лисят.

Она закрыла глаза, и последней мыслью перед сном было то, что жестокая и безжалостная пустыня умеет дарить подарки, которые стоят всех её испытаний. И самый ценный из них сейчас лежал рядом, обняв её так крепко, будто никогда не отпустит.

Где-то там, за пределами их скального убежища, бушевали политические бури, зрел ответ Гаваарда, затаился в бессильной ярости Идаг. Но здесь, под звёздами, в кругу новой, только что родившейся жизни, всё было просто и совершенно. Они были дома.

Глава 24

Идаг сидел в кресле за массивным карведельским письменным столом из чёрного дерева, но не работал. Он смотрел в одну точку на стене, где треснула дорогая голограмма с изображением фамильных рудников, и методично, раз за разом, сжимал в кармане стресс-кибер. Пальцы уже затекали, но он не мог остановиться. Прошло двое суток с момента отправки ультиматума в Ордел. Семьдесят два часа истекали сегодня в полдень. Ни