Ученики без имени - Анастасия Бэйланд

А что, если именно поэтому все недоумевают над изменившимся характером Цю Вэя? Потому что на самом деле это никакой не Цю Вэй?

Бин Чуань почти яростно мотает головой, пытаясь отогнать мысли хотя бы так. Хорошо, что Цю-лаоши не видит. Бин Чуань не будет лезть не в свое дело, не будет, не будет, не будет. Если что-то происходит, значит, так нужно. Кем бы ни был на самом деле этот человек, Бин Чуаню все равно. К тому же вдруг он на самом деле просто понял неправильно и все перевернул с ног на голову.

А вот информацию о том, что у Цю-лаоши есть таинственная болезнь – и это объясняет, почему на нем не было ни следа темной ци во время того приступа! – надо бы принять к сведению. Если ци Бин Чуаня способна облегчить состояние Цю Вэя… он станет учиться еще усерднее, чтобы быть в силах помочь.

И все.

Большего ему, первокурснику с никудышными навыками в заклинательстве, понимать не надо.

Глава 3

Сегодня Гань Юэ выходит из здания университета значительно раньше, чем стоило бы: с последней пары их отпустили, потому что вел ее молодой аспирант, которому, кажется, это было не особенно нужно. Гань Юэ помнит фамилию Гэ, но второй иероглиф забыл.

Такая же фамилия у девушки в медицинской маске, которая дежурила на практике с Хунь Ланом. Гань Юэ потом узнал от Ши Дина, что она закрывает лицо из-за постоянной аллергии, живет в одной комнате с Лю Лянь, заведует сейчас университетской газетой, а еще пишет и выкладывает на каком-то сайте нечто вроде мини-новелл. Больше с этой тихой и неприметной девушкой Гань Юэ не сталкивался, но пару выпусков газеты даже пролистал. Они оказались довольно неплохими.

До времени, которое они обговорили с Хунь Ланом, чтобы встретиться и прогуляться вместе, еще полчаса, поэтому Гань Юэ решает посидеть на лавочке перед входом и почитать материал к завтрашнему семинару по неорганической химии.

Теперь он не совсем понимает, как вести себя с Хунь Ланом. Ведь это тот самый юноша, что когда-то сбил его на лестнице. Тот самый отчаянный, что приехал за ним в Лянси, не испугался, когда Гань Юэ был в приступе искажения, и каким-то чудом уговорил Хо Чжэнь позаботиться о нем. Тот самый человек, что смог снова сблизиться с Гань Юэ сейчас, в отличие от Цзюй Си и Лай Чжи.

Гань Юэ не знает, куда ранил двух своих бывших друзей, но у Хунь Лана шрам на таком видном месте, и он ведь… давно мог свести его с помощью ци. Но не сделал этого. Лишь закрывает банданами, которые казались частью образа. И никому не позволяет видеть. Никому, кроме Гань Юэ. Чем же удалось заслужить подобную честь?

Как бы Гань Юэ ни хотел, но чувство вины сворачивается теперь внутри ядовитым червем и не дает покоя. Именно поэтому он и не хотел контактировать ни с кем из «прошлой жизни». Хотя между ним и Хунь Ланом как будто бы ничего не изменилось после раскрытия всех карт – но все равно тот стал… чуть более осторожным в действиях? Как будто Гань Юэ способен рассыпаться от любого лишнего жеста в свою сторону.

Однако он не рассыпался за эти годы. Разбился, раскололся, потерял пару кусочков, но собрался и склеился заново. Гань Юэ пережил искажение такой силы, что оно должно было закончиться смертью. В обычных условиях ци – удобный инструмент, но, взбунтовавшись, она неумолимо разрушает и тело, и разум вплоть до летального исхода. Ему крайне повезло, что из всех последствий – только покалеченные меридианы[12] и ядро[13] и незаживающие раны на запястьях.

Он мог остаться инвалидом, как несчастные в тех документальных обучающих фильмах, что показывают на занятиях еще в школе. Или идиотом на всю оставшуюся жизнь, как один из его однокурсников на прошлой специальности, пытавшийся экспериментировать с техниками смешения ци, хотя ряд меридианов у него был всего один.

Гань Юэ уже почти ничего не страшно. И к нему точно не надо относиться как к хрустальной вазе.

Наверное, читать перед встречей все же не очень хорошая идея. В целом учебник по неорганике для химического факультета, вероятно, мало чем отличается от учебников любых других профилей, в том числе управления персоналом, где Гань Юэ учился – пытался учиться, – но все же в нем чуть более углубленный материал, и от попыток вникнуть в орбитали и гибридизацию[14] начинает болеть голова.

В конце концов Гань Юэ откладывает телефон в сторону и закрывает глаза. Черные по белому строки с мелким-мелким шрифтом еще какое-то время стоят перед внутренним взором, как отпечатанные. Пальцы немного успели занеметь, пока он листал учебник, поэтому Гань Юэ засовывает руки в карманы куртки, сжимая в кулаки, чтобы быстрее согрелись, и откидывается на спинку скамейки, подставляя лицо по-осеннему морозному ветру.

Сегодня, кажется, должен пойти первый снег.

Гань Юэ уже давно не нравится снег.

– А-Юэ, – слышится голос тихий и мягкий, как бархат.

Гань Юэ тут же распахивает глаза и поворачивает голову. Хунь Лан с полуулыбкой на губах присаживается рядом, расслабленно закидывает ногу на ногу и одну из ладоней укладывает на колено, чтобы начать медленно-медленно перестукивать пальцами.

– Сегодня ты пришел раньше, – замечает он.

– Звучит так, будто я вечно опаздываю, – неловко улыбается Гань Юэ.

– Заметь, я такого не говорил. Это твои слова.

Гань Юэ смеется.

Хунь Лан сегодня в длинном, до колен, кожаном пальто, его талия подчеркнута туго обтягивающим поясом. Еще на нем черные джинсы, облегающие, с кожаными вставками и со множеством металлических клепок, и сапоги тоже черные, высокие, на плотной шнуровке. А бандана на этот раз красная с тонкими темными линиями, в которых, если присмотреться, можно распознать цветочный узор.

Он действительно катастрофически изменился. В этом человеке, полном дикого, хищного изящества и холодной уверенности в себе, невозможно узнать прежнего Хунь Лана.

Около университета простирается кленовая аллея. Деревья здесь сбрасывают листву позже, благодаря тому что вбирают в себя ци. Разноцветными листьями сейчас усыпана вся «взлетка» – так называют площадку перед входом, потому что она длинная, широкая и в самом деле похожа немного на взлетную полосу. Говорят, раньше, когда заклинатели более активно использовали мечи, тут было удобно тренироваться на них летать. Гань Юэ, поддавшись порыву, поднимает лист, показавшийся наиболее красным, и сощуривает один глаз, разглядывая его.

– А-Юэ, что ты делаешь? –