Летнее зелье - Бен Ааронович

Я заметила, что нам приходится тащить наши, — сказала Беверли. У каждого из нас была курьерская сумка с нашей долей детекторов. С лямкой через плечо вес распределялся равномерно, но они бились о бёдра на ходу.

— Да, — сказал я. — Но это под гору, правда?

На этот раз, вместо того чтобы взрывать заборы к чёртовой матери, мы пошли по официальной тропе, стараясь держаться на ней, закрывать за собой ворота и не давать нашей гипотетической собаке гоняться за скотом.

Мы перешли на луг, где высокая трава была усеяна жёлтыми цветами.

— Лютик, — сказала Беверли. — Он ядовит, так что коровы и овцы здесь не пасутся — должно быть, они оставили это поле под сено.

Дальше мы дошли до проволочного забора, обозначавшего край леса и спуск к Покхаус-Вуду и реке Лагг. Мы нашли перелаз, который я в прошлый раз видел с другой стороны, когда заметил запачканную кровью полоску ткани. Всё ещё была полицейская лента, обозначавшая место криминалистического поиска вокруг того места, где ткань висела на колючей проволоке.

Беверли со стуком поставила свою сумку к моим ногам, так что я взял первый детектор из её. Затем было просто примотать его к основанию столба перелаза и несколько раз обмотать полицейской лентой. Я достал планшет и проверил, что детектор ловит сигнал, и, убедившись, что он может связаться с сетью, записал его местоположение с помощью приложения GPS на моём основном телефоне.

— Готово, — сказал я.

— Ты просто взял меня с собой, чтобы я помогала таскать это, — сказала Беверли и потрясла своей сумкой.

— На самом деле, — сказал я, — я надеялся, что ты расскажешь мне о ландшафте — ты же настоящий эксперт и всё такое.

Беверли огляделась.

— Что ты хочешь знать?

— Не знаю, — сказал я. — Всякое.

— Всякое, — сказала Беверли. А затем обняла меня за шею и поцеловала. Это продолжалось некоторое время — и язык был задействован, и всё такое. Возможно, всё могло бы стать немного спонтанным, если не сказать «под открытым небом», но она отпустила меня и рассмеялась.

— Мы стоим на известняковом гребне, — сказала она. — Силурийский известняк, если быть точной. Очень проницаемый, дождевая вода проходит сквозь него и попадает в речную долину, куда ей и положено, оставляя здесь, наверху, хороший дренаж — отсюда лютики и колокольчики вдоль изгородей. — Она упёрла руки в бока и склонила голову набок. — Помогло?

— Интересно, — сказал я.

Мы пошли по тропе вниз по крутому лесистому склону, мимо деревьев, которые Беверли определила как тис, бузину и дуб. Я установил ещё один детектор там, где тропа выходила на расчищенный участок, обозначавший начало Покхаус-Вуда. Пока я этим занимался, Беверли вышла на заросли наперстянки, стоявшей между недавно посаженными саженцами. Когда я закончил вводить местоположение, я повернулся и увидел, что её нет.

Я позвал её по имени, и она поднялась из кивающих пурпурных цветов, жаркое солнце делало янтарные блики на сильных изгибах её рук и шеи. Меня охватило безумное желание — не просто секс, но что-то более дикое и сильное, почти поклонение. Мне захотелось вырезать её статуи и написать её образ на стенах моей пещеры, где свет костра заставлял бы их мерцать и плясать. Мне захотелось завернуться в звериную шкуру и плясать вокруг костра в ожерелье из медвежьих зубов. Если бы она попросила, я бы с радостью отправился на охоту на мамонтов в её честь — хотя только с соответствующим мощным ружьём. Всему есть пределы.

В том месте определённо была сила — дикая, странная и фейри.

— Ты это почувствовала? — спросил я Беверли.

— Что почувствовала? — спросила она.

Я глубоко вздохнул. Это наблюдаемо, но не надёжно. Это имеет измеримые эффекты, но сопротивляется любым попыткам применить к нему математические принципы — неудивительно, что Ньютон держал магию в секрете. Она, должно быть, сводила его с ума.

Или нет — этот парень потратил почти столько же времени на вычисление мистических размеров Храма Соломона, сколько на разработку теории гравитации. Может, Ньютону нравилось, когда его жизнь была разделена на отдельные отсеки.

Хью Освальд утверждал, что старый друг Найтингейла Дэвид Мелленби нашёл способ закрыть разрыв между ньютоновской магией и квантовой теорией. Что бы случилось, если бы это было правдой, какое будущее погибло во время того ужасного бегства из Эттерсберга?

— Хочешь узнать кое-что странное? — спросила Беверли.

— Не думаю, что мамонт хорошо сочетается с пальмовым маслом, — сказал я.

Она заколебалась, а затем приняла это за «да».

— Эти цветы странные, — сказала она, глядя на наперстянку.

— Они ядовиты, знаешь ли, — сказал я.

— Ещё они любят кислую почву, — сказала Беверли. — А здесь она не должна быть кислой — не на известняке.

— Потому что карбонат кальция — это щёлочь? — спросил я.

— Именно, — сказала Беверли. — Судя по деревьям на склоне, здесь довольно щелочная среда, пока мы не добираемся до этой расчищенной территории.

— Могут быть локальные участки кислотности?

— Могут быть локальные участки чего угодно, — сказала Беверли. — Сильные дожди могут вымывать кальций и калий, но, — она указала на склон с его белыми защитными цилиндрами, торчащими из моря пурпурной наперстянки, — я так не думаю. И