Лучшая бабушка. Империя Железной леди - Арина Теплова

На ее выпад, он как-то ехидно оскалился и подошёл к столу вплотную, осматривая его.

— Я оставлял на столе документы в папке для вашей матушки. Не вижу их. В зелёной кожаной папке.

Клавдия сморщила носик и, вытянув из-под вороха небрежно разбросанных листов папку, протянула её Ростопчину.

— Эта?

— Эта, — колко ответил Петр. — Скрывать что-то от других у вас просто в крови, Клавдия Михайловна.

— А говорить гадости — ваш конёк, Петр Алексеевич?

— Почему же? Нет.

Он взял из её рук папку и зажал под мышкой. Но уходить не торопился.

— Вы читали из неё? — спросил он, пытливо смотря ей в глаза.

— Вот ещё. Я не читаю чужие бумаги.

— Ну да, вы только соблазняете чужих мужей, я позабыл.

Глава 88.

Этот словесный выпад молодого человека вызвал на красивом лице Клавдии негодование.

— Вам не с кем поговорить? Решили изводить меня? — вспылила она нервно.

Петр оказался уже за ее спиной.

— Вас и изводить-то не надо, Клавдия Михайловна. Вы с этим и сами прекрасно справляетесь, — сказал он, наклоняясь к молодой женщине. Он осторожно положил ладони на ее плечи и прошептал на ухо: — Постоянно выдумываете себе поводы для трагедий.

Она дернула плечами, чтобы сбросить его руки.

— Пойдите прочь, Ростопчин!

— Пойду, — ответил он спокойно, опаляя своим дыханием её темные волосы. — Но на месте вашей матушки я бы выпорол вас ремнем, как сидорову козу, за все ваши проделки. Это было бы весьма хорошее лекарство для вашего мягкого места.

Больше не в силах слушать это, Клавдия резко развернулась назад и замахнулась рукой, чтобы дать пощечину этому наглецу. Но Петр ловко схватил ее за запястье, не дав ударить себя, и дернул к себе, чуть приподняв со стула. Ухмыльнулся ей в лицо и задиристо произнес:

— Ух ты! Не получилось.

— Как вы смеете говорить мне подобные дерзости! Вы гадкий хам и наглец.

— Говорю так, как вы того заслуживаете, — прорычал Петр, не отпуская Клавдию и сильнее притягивая ее за запястье к себе. Их лица находились всего в двадцати сантиметрах друг от друга.

В его глазах заплясали огоньки ярости и злости. Она же недовольно и враждебно испепелила его взором.

— Ой! — раздался нежный женский вскрик от дверей.

На пороге кабинета замерла Анюта с коробкой в руках, явно не ожидая увидеть молодых людей в столь интимной обстановке. Петр лишь на секунду поднял глаза на движение у двери, и тут же дернул Клавдию сильнее к себе. Стремительно впился поцелуем в ее губы.

Пробормотав что-то неразборчивое, Аня резко развернулась и вихрем вылетела из кабинета.

Ростопчин тут же выпустил Клавдию из своих объятий, оглянувшись на дверь и она неуклюже плюхнулась на стул. Но молодая женщина тут же вскочила на ноги и наконец залепила сильную пощечину Петру.

— Не смейте впутывать меня в свои игры, Петр Алексеевич! Я вам не кукла для эффектных любовных пассажей!

Оба они прекрасно понимали, зачем молодой человек поцеловал ее так внезапно: чтобы вызвать ревность у Анны, а не потому, что испытывал к ней хоть какую-то симпатию.

— А так и не скажешь, — ехидно парировал Ростопчин, обнажая свои белые зубы. — Актриса бы из вас вышла отменная, Клавдия Михайловна.

Но тут же он стал серьезным. Быстро наклонившись, он поднял с пола папку, выроненную минутой раньше. Окинул Клавдию предостерегающим, ледяным взором и быстро покинул кабинет.

— Мерзкий, самодовольный тип! — произнесла недовольно Клавдия ему в след. — Неудивительно, что Аня его на дух не переносит.

Все утро я набрасывала план по расходам своей новой мастерской по изготовлению шин. Поставщики каучука, главного сырья для производства резины, в основном находились за границей, больше всего в Южной Америке. Поэтому пришлось методично выписывать из справочника и газеты «Коммерсантъ» за последний год всех, кто хоть как-то мог свести нас с нужными фирмами.

А еще сегодня предстояло обсудить с Яковлевым и Вдовиным, который теперь был управляющим, дополнительную оплату труда рабочих. Пока мы «вывозили» по срокам выпуск запланированных машин, и у нас уже были будущие контракты на продажу и авансы. Потому мы могли поощрить рабочих. Я планировала дать людям премию — половину их зарплаты за месяц. Но это надо было согласовать с моими совладельцами.

Деньги на это я решила высвободить из будущих продаж автомобилей, собираясь поднять цену новых машин на три процента. Состоятельные заказчики этого не заметят, а вот рабочие премии будут рады и станут работать еще лучше.

Около десяти утра, когда я уже была готова отправиться на завод, в мою комнату стремительно вошел Ростопчин.

— Нина Георгиевна, посмотрите сюда, — заявил Петр, протягивая мне лист бумаги.

Я пробежалась глазами по напечатанным строкам. Это было какое-то сочинение или эссе на тему воздушных дирижаблей. Написано неплохо, но очень пафосно. Не поняв, зачем он мне это показывает, я подняла на молодого человека глаза.

— И что это?

— Внимательнее смотрите. Особенно вот на это слово «лететь», — указал он пальцем в текст. — А именно на мягкий знак.

И тут до меня дошло, что он имел в виду. Я пораженно посмотрела на Ростопчина и выдохнула:

— Ты хочешь сказать, Петр…

От охватившего меня волнения у меня сперло в горле.

— Именно это, Нина Георгиевна. Кривой мягкий знак. На этой же машинке печатали то послание, что лежало в отравленных цветах, которые вам прислали!

— Боже, и где эта печатная машинка? Ты знаешь?

Он как-то странно улыбнулся в ответ и кивнул.

Уже через пять минут я вихрем ворвалась в свой кабинет на первом этаже особняка. К моему удивлению, там находилась Клавдия. Сидя за моим письменным столом, дочка сосредоточенно била пальчиками по клавишам печатной машинки. Я подлетела к ней и тут же заглянула в лист, который она печатала.

— Что случилось, матушка? — всполошилась Клавдия, явно недовольная тем, что мы застали ее в этот час в кабинете. — Вы разве не уехали?

Я проигнорировала ее вопрос и инквизиторским тоном поинтересовалась:

— Откуда у тебя эта машинка?

— Она старая. Твоя позавчера сломалась, я велела ее в мастерскую отнести.

— Где ты ее взяла? Эта машинка у тебя была?

— Нет, — замотала головой Клавдия. — Анюта вспомнила, что она есть, а Лариса Самсонова отыскала ее