Арфа Королей - Вячеслав Бакулин

не факт, что сможет ограничиться одним ударом. Слишком велик соблазн – не реванша даже, а давным-давно вынашиваемого и не один десяток раз прокрученного в мыслях возмездия.

Кто знает – не расстанься они тогда вот так, и… А впрочем, разве только история не знает сослагательного наклонения?

Как бы там ни было, отец не остановил уходящего сына. Даже не окликнул.

Они вообще больше ни разу не разговаривали.

Еще через год Потап Соколов умер.

* * *

– Эй, старик! А ты чего бледный такой? – встретил его Валерка Меликян, когда Майк вернулся в комнату.

– Да еще и мо-окрый, – протянула Сашенька Стрелкина, кончиком изящного пальчика снимая каплю воды с Майковой щеки. И продолжила, по своему обыкновению едва заметно растягивая ударные гласные: – «Пору-учик, на улице что-о, до-ождь»?

– Не зна-аю, не-е был! – неожиданно злобно передразнил коллегу Майк.

Милая привычка Сашеньки сейчас отчего-то невыразимо выбешивала. Видимо, это настолько чувствовалось и в его голосе, и в мимике, и во взгляде, что девчонка слегка опешила. Слишком не похож этот вернувшийся Майк был на того, ушедшего. Сашеньке тут же пришла на ум избитая, но оттого ничуть не менее верная аналогия с отражением в кривом зеркале. Майк же, словно наслаждаясь ее замешательством, процедил:

– И вообще, ты к логопеду ходить не пробовала? Над дикцией поработать?

Щеки Сашеньки вспыхнули, и она бросилась вон из комнаты, в дверях чудом разминувшись с Маринкой. От неожиданности та взмахнула рукой, плеснув на пол из двухлитровой бутылки для кофемашины. По светло-серому ковролину расползлось быстро темнеющее пятно.

– Егорова, ты слепая или безрукая?! – возмутился Майк. – Ну и бабы пошли! Одна разговаривать по-человечески разучилась и мычит, как корова, другая воды принести не может, не разлив половину!

– Зато мужчины у нас – настоящие! – не осталась в долгу та. – Мачизм так и прет! Пробу ставить некуда!

Марина с грохотом водрузила бутылку на стол – почему-то перед невинным Валеркой, который лишь изумленно хлопал глазами, глядя на стремительно ширящийся скандал, – и прожгла его взглядом опасно сузившихся глаз:

– На здоровье! Пейте, не подавитесь!

Выхватив из сумочки сигареты и зажигалку, девушка тоже покинула комнату. Правда, в отличие от Сашеньки, – медленно, с гордо поднятой головой и расправив плечи. Остановилась на пороге, окинула коллег взглядом столбовой дворянки, которую по недоразумению занесло на скотный двор, фыркнула и поплыла по коридору.

– Упс! Вы чего это все, с утра пораньше? – обалдело глядя ей вслед, протянул Валерка. – Не на том боку спали? Или не с тем?

– Да пошли они! Тоже мне, фифы! – сквозь зубы процедил Майк и, повернувшись к монитору, открыл браузер, чтобы почитать новости.

Но Меликян не унимался:

– Нет, правда, Миш. Ты чего на девок взъелся? И бледный какой-то…

Не нужно ему было это повторять!

– Знаете что, Валерий Петросович, – Майк нарочно выделил интонацией отчество коллеги, – завидуйте молча!

Смуглый и горбоносый брюнет Меликян, несмотря на четыре поколения живших в Москве предков вынужденный регулярно предъявлять стражам правопорядка документы, скрипнул зубами, но промолчал.

* * *

Часа через полтора Майк внезапно почувствовал, что у него жарко горят уши. Невыразимый стыд накрыл с головой. Ни о какой продуктивной работе не стоило вести и речи. В голове отбойным молотком стучало: «Блин! Вот я дебил! Вот дебил, а!» Повертевшись на стуле еще несколько минут, будто на раскаленной сковородке, он вскочил, стараясь смотреть исключительно в пол, сдернул с вешалки пальто и почти бегом устремился к лифтам.

Вернувшись, Майк положил перед Сашенькой на клавиатуру белую розу и, шмыгнув носом, тихонько протянул:

– Са-аньк! Прости дурака!

Вторая роза, темно-сиреневая, пощекотала ухо Марине.

– Мариш? Я больше не буду. Честное слово! Сам не знаю, что на меня нашло…

Две пары глаз – серые и зеленые – посмотрели на грубияна. Девчонки молчали, но суровые складки у них над бровями постепенно разглаживались. Сашенька первая улыбнулась уголками губ – робко, как бы на пробу.

– Милые дамы, я беру товарища Соколова на поруки! – поспешно объявил Валерка, судя по всему, не меньше скандалиста переживавший разлад в обычно дружном коллективе. – И если подобное повторится, обязуюсь лично набить ему морду!

Маринка покрутила розу в пальцах, глянула, склонив голову к левому плечу, сначала на Майка, потом на Сашеньку.

– Ну что, подруга? Простим засранца или будем гневаться дальше?

Та улыбнулась – теперь уже так широко и солнечно, как во всей конторе умела только дизайнер Стрелкина:

– Не бу-удем. Да я и не гне-евалась. Растеря-ялась бо-ольше…

– Это да, – кивнула Егорова. – Нашего Майки будто подменили… Ладно, мачо, come here! I wanna kiss you!

– One moment, darling!

И с этими словами Майк достал из кармана баночку яблочного-сливового пюре для детского питания – объект пылкой любови двухметрового Меликяна и повод для непрекращающегося подтрунивания его коллег.

* * *

Надо ли говорить, что до конца дня Майк, входя в туалет, на всякий случай смотрел строго перед собой, а моя руки – в раковину? То ли поэтому, то ли по какой-то другой причине, но любое дело у него спорилось, мысли в голову приходили исключительно здравые, а коллеги смеялись до колик над фирменными соколовскими шуточками. Сдав же с первой попытки отчетность по недавней командировке в Ёбург грозе всея контора, Жанне Максимовне Куц, великой и ужасной, Майк и вовсе расслабился.

В начале девятого вечера, распрощавшись с добивающей какой-то срочный заказ Сашенькой и фальшиво насвистывая «Ничего на свете лучше нету», он загрузился в лифт. Удивительно, но в этот весьма поздний час (обычно массовый исход обитателей офисов приходился на промежуток с шести до половины седьмого) народа в кабине оказалось много. И с каждым новым этажом все прибавлялось, причем попутчики, сперва забившиеся в самый дальний угол, потом норовили выйти на промежуточных этажах – у кафе, банкоматов или просто по каким-то своим делам.

В какой-то момент, пропуская к дверям стоявшую за ним даму, еще более монументальную из-за лохматой шубы, Майк повернулся налево… совершенно не думая о висящем рядом с кнопками вызова этажей зеркалом. Да и с чего бы ему было тогда о нем думать?

– Лучше б рюкзак сняли, молодой человек, – недовольно пропыхтела дама, энергично вклиниваясь между Майком и какой-то девушкой, точно арктический ледокол меж торосов.

– А вы лучше б жрали поменьше! – злобно процедил Майк, нарочно резко вернувшись в исходное положение и заодно ощутимо приложив жирдяйку локтем.

Та ойкнула, обернулась, явно намереваясь высказать что-то не слишком лестное для драчуна, но двери лифта уже смыкались за ее спиной.

– Еще толкается, свинота! – сообщил попутчикам Майк. Тон его явно подразумевал, что