И сгустился туман - Джули Си Дао

Чего еще я не знаю о проклятии? Как, как я смогу забрать человеческую жизнь? И вообще, имеет ли все это значение, если я так или иначе умру?

Скорбь проворачивается внутри острым лезвием. Скорбь по той, кем я была и не стану снова, скорбь по мама, которая любила меня больше всего на свете и ушла из жизни, глядя, как ее дочь совершает самый ужасный выбор в своей судьбе. А Мина и Артур? Как могла я думать, что сумею жить бок о бок с ними и держать в тайне свое превращение?

Доктор Ван Хелсинг и Джек Сьюворд вбегают в комнату на звук моих рыданий. Я полностью опустошена – обескровлена, обезвожена, обесчещена, – даже удивительно, что я еще способна плакать. Мне так мучительно не хватает мама, что я не могу сдержать крика. Ее глаза больше не засияют от гордости, руки больше меня не обнимут. Она скончалась, не успев утешиться мыслью, что никогда не познает боли утраты любимой дочери, что смерть меня у нее не отнимет.

Джек берет меня за руку, его лицо искажено состраданием. Доктор Ван Хелсинг наблюдает за нами – пристально, бдительно. Несмотря на сочувствие, он готов сразиться со мной, если я атакую. Но я с каждой минутой все больше слабею и даже подумать не смею о нападении. Легкие горят от нехватки воздуха, я безвольно валюсь в подушки. Та кровь, что еще во мне осталась, медленно, неохотно течет по венам вместе с последними каплями жизни.

– Сейчас же пошлите за Артуром, – тихо произносит доктор Ван Хелсинг.

Джек, побледнев, кивает. Напоследок стискивает мою руку и торопливо уходит.

– Доктор, я умираю, – слабым голосом говорю я.

Доктор ласково кладет руку мне на лоб.

– Да, дитя мое, боюсь, что так. – По его щеке скатывается слеза. – Я всей душой сожалею, что не смог вас защитить.

– Это не ваша вина, только моя, – возражаю я. Мои веки тяжелеют.

– Ни в коем случае не вините себя, – сурово молвит Ван Хелсинг. – Это свершилось против вашей воли. Вы этого не желали.

Даже сейчас, в эту минуту ему хочется думать, что я невинная жертва.

Я засыпаю неглубоким сном без сновидений, а проснувшись, обнаруживаю, что все собрались в моей комнате. Доктор Ван Хелсинг и Джек стоят в дверях, склонив головы. Квинси Моррис стоит в изножье кровати, по лицу видно, что его переполняют чувства; Артур баюкает меня в объятьях и безутешно плачет.

– Артур… – шепчу я, зарывшись лицом ему в грудь. Я чувствую запах ночного воздуха, которым веет от его пальто, сырой земли – от туфель, и бренди – верный признак, что мой заботливый Артур невыносимо страдает. Он думает, что за неделю до свадьбы лишится и отца, и невесты. – Жди меня. Я вернусь. Я не прощаюсь с тобой навсегда.

– Артур, довольно, – сухо произносит доктор Ван Хелсинг. – Вам пора.

– Нет, погодите. Дайте им еще минутку, – резко вступается Квинси.

Повернув голову, я вижу шею Артура, где совсем близко от моих губ в завораживающем ритме пульсирует артерия. В этом месте запах бренди в его крови звучит сильнее – густой, темный, горький. В смеси с привычными ароматами сосновой хвои и сигар он напоминает мне о нашем первом поцелуе, и, к собственному ужасу, я испытываю легкий зуд в верхней челюсти, а потом два острых укола: это под верхней губой прорезались два новеньких, длинных, смертельно-опасных клыка. Нет, сопротивляюсь я себе. Только не Артур!

Я сжимаю губы, лицо искажено – я отчаянно сопротивляюсь голоду. Я не вправе навредить этому прекрасному человеку, которого люблю. Я не стану отравлять его кровь! Однако в голове назойливо бьется мучительно-дразнящая мысль: если я укушу Артура, он будет моим, только моим, окончательно и бесповоротно. Кровь свяжет нас прочнее, чем любая церемония, молитвенник или обмен кольцами. Нет, я не поддамся искушению!

Собрав последние силы, я упираюсь руками в грудь Артура и отпихиваю его в сторону. Он натыкается на стул, ножка которого задевает мое зеркало.

– Люси? – лепечет он. – Что ты…

– Артур, прочь! – В голосе Ван Хелсинга слышится паника.

Он и Джек бросаются к Артуру и оттаскивают его от меня. Они видели, и Квинси Моррис тоже. Последним рывком отталкивая Артура, я оскалила зубы, показала их все.

Все четверо отшатываются от меня.

Доктор Ван Хелсинг, который так старался меня уберечь.

Квинси Моррис, который предлагал мне уехать с ним в Новый Свет.

Джек Сьюворд, в знак своей страсти приславший мне букет кроваво-красных роз.

И Артур, мой милый Артур, который с самого детства меня любил, не сводил с меня глаз, тосковал обо мне. Тот, кто при луне просил меня стать его женой.

Ни один из них не смотрит на меня с любовью или восхищением. Любви и восхищения больше нет. Сбившись в кучку, мужчины жмутся к стене, глаза выпучены от страха. В руке у Ван Хелсинга головка чеснока, Квинси держит перед собой серебряный крест, что носит на шее, его губы лихорадочно шевелятся в молитве. Все четверо смотрят на меня так, словно я монстр. Порождение ада.

Белая простыня, которой было накрыто мое напольное зеркало, сползла, и его сияющая поверхность правдиво отражает меня нынешнюю. Я вижу молодую женщину, чьей красоты уже коснулась бледная тень смерти. Черные волосы раскиданы по плечам; между сухих, потрескавшихся губ поблескивают два отвратительных костяных выроста. И по всему ее телу бешено, хаотично движутся, ползают и пульсируют алые капли крови; притягиваясь друг к другу, они объединяются в пятна и кляксы, которых особенно много на шее, ключицах и руках. Я с криком хватаюсь за лицо, чувствуя под верхней губой бугорки клыков.

«Ты проклята! – слышу я смех Влада, тихий, злорадный, полный ненависти, с которой мужчины, некогда признававшиеся мне в любви, взирают на меня теперь. – А я говорил, говорил, говорил…»

– Что же я натворила! – вырывается у меня стон. – Боже, что я натворила!

– Вы не виноваты, – качает головой доктор Ван Хелсинг.

– Не вините себя, – подает голос Джек, и выносить его жалость еще тяжелее, чем отвращение.

Никто из них не видит меня. Не видит такой, как я есть на самом деле. Я по-прежнему здесь, как и раньше, но в зеркале как будто не отражаюсь вовсе.

– Почему вы меня не слышите? – визжу я. Стиснув кулаки, я уже стою на кровати, возвышаясь над кучкой мужчин. – Неужели так трудно поверить, что я сама сделала выбор, сама ступила на этот путь, без вашей помощи