И сгустился туман - Джули Си Дао

Появляется Джек, бледный и измученный. Щадя мою стыдливость, и он, и доктор Ван Хелсинг поворачиваются ко мне спиной. Несмотря на боль, холод и ужас, я не могу удержаться от смеха, понимая, что доктор наверняка видел или, по крайней мере, догадался, что случилось в спальне. Однако мое веселье тает в новом приступе озноба. Горячая вода нисколько не греет, хотя Гарриет и Агата лихорадочно поливают из ковшика мои плечи.

– Что с ней? – взволнованно спрашивает Джек. – Простить себе не могу, что спал. Так бы и пнул себя!

– Тогда и меня пните, – мрачно ответствует доктор Ван Хелсинг. – Хотя, полагаю, мы не виноваты, что так крепко уснули. Вы обратили внимание на странный туман?

У меня начинает невыносимо звенеть в ушах, потом адский звон превращается в монотонный рев, похожий на шум прибоя. Поглощенная этим ревом, я едва замечаю, как Гарриет выливает в ванну еще одно ведро горячей, почти кипящей воды. Сквозь шум в ушах я слышу странную какофонию: звяканье стакана на прикроватной тумбочке за три дома от нашего, хлопанье совиных крыльев в парке, грохот колес экипажа, проезжающего по соседней улице, кашель бродяги под уличным фонарем в двух милях отсюда и жадные глотки, с которыми он опустошает бутылку спиртного. Я чувствую запах выпивки и кислую вонь изо рта оборванца. В нос мне бьют сотни различных запахов, резких, едких, пьянящих, но главный среди всего этого многообразия – бархатистый, металлический запах крови, густой, насыщенный, чистый.

– Не бойтесь, мисс Люси, мы вас согреем, – произносит Гарриет, склоняясь надо мной, и я слышу, как пульсирует кровь у нее в жилах.

– Гарриет, будьте осторожны. – Доктор Ван Хелсинг встает рядом с моей камеристкой. – Не подходите слишком близко.

– Доктор, это заразно? То, чем больна бедная мисс Люси? – беспокоится Гарриет. Ее сердце под плотным фартуком трепещет, словно крылья бабочки, хрупкие и завораживающие.

– Возможно. – Доктор, как всегда, воспитанный и полный достоинства, смотрит на меня, фиксируя взгляд на лице, хотя прозрачная вода не скрывает моего обнаженного тела.

Я слышу и его сердце, обоняю содержимое и его вен. Кровь Ван Хелсинга такая же, как он сам: быстрая, решительная, умная и, подозреваю, удивительно сладкая. Должно быть, что-то в моем лице тревожит доктора, потому что он отступает на два шага от ванны и достает из кармана большую головку чеснока. Не сводя с меня взгляда, он вскидывает руку с луковицей.

Аромат чеснока проникает в мои ноздри, сильный, приторный. Он щекочет мои носовые ходы и глотку. Я закрываю глаза и вижу землю, в которой рос этот чеснок, чувствую запах дождя, орошающего почву и ласково побуждающего побеги к росту. Я думаю о папа, о его любимых блюдах, которые готовила ему бабушка, а потом, по его просьбе, – наша кухарка, вспоминаю, как дом наполнялся пикантным духом жареного чеснока. Помню, как он искренне, добродушно смеялся при виде мама, которая спешно распахивала окна и, глядя на мужа, укоризненно качала головой, хоть и сама прятала улыбку.

Они так любили друг друга. И меня. Но отныне любить не будут.

– Ван Хелсинг, прекратите, – молит Джек. – Что бы это ни было, прекратите!

До меня доходит, что я плачу навзрыд. Гарриет и Агата продолжают поливать мои исхудавшие плечи горячей водой, а я закрываю лицо ладонями и рыдаю, рыдаю, рыдаю.

– Друг мой, я делаю лишь то, что делал и раньше, – говорит Джеку доктор Ван Хелсинг, глядя на меня с тихим отчаянием. – Помните, я раскладывал чеснок по всей комнате в качестве защитного средства? Я дал ей в руки цветы, и они ей нисколько не навредили. Но посмотрите, как она реагирует сейчас.

Да, чеснок мне навредил, но не тем образом, как предполагает доктор.

– Монстр сделал свое дело, – вздыхает Ван Хелсинг. – И постарался он на славу.

– Он? – переспрашивает Джек.

– Он был в ее постели. Улетел через окно, когда увидел меня. Глаза у него… – Доктор не договаривает фразу. Прячет головку чеснока обратно в карман и отворачивается, но я успеваю заметить, что он, как и я, плачет.

– Люси, вам лучше? – обращается ко мне Джек. – Его взгляд падает на мои бледные груди, покачивающиеся под водой, и он поспешно отводит глаза. – Поднимите ее из ванны, хорошенько оботрите полотенцами и уложите в кровать, – велит он служанкам.

Те помогают мне встать и заворачивают в мягкие полотенца, но я все равно продолжаю мерзнуть. Чеснок подействовал на меня как успокоительное – я вся какая-то заторможенная, оцепенелая.

– Простите меня, доктор, – слабым голосом говорю я, проходя мимо него, когда Гарриет и Агата под руки ведут меня к кровати. Я еле передвигаю ноги.

– Ничего, ничего, дитя мое, – с натужной бодростью произносит доктор Ван Хелсинг. – Не бойтесь. Ложитесь в постель и хорошенько укройтесь, а мы с Джеком сейчас вернемся и будем дежурить возле вас.

Одуряющий гул в ушах стих, и, пока служанки надевают на меня ночную сорочку и укладывают на подушки, я отчетливо слышу разговор двух докторов в коридоре.

– Нам нельзя потерпеть поражение: на кон поставлено больше, чем жизнь или смерть, – констатирует Ван Хелсинг.

– При всем уважении, сэр, – говорит Джек Сьюворд, – вы уверены, что бессонные ночи не сказались на вашем рассудке? Вы утверждаете, что монстр вылетел в окно, обернувшись летучей мышью?

– У меня нет сил убеждать вас, мой мальчик, – устало отвечает доктор Ван Хелсинг. – Я сказал чистую правду, а уж вы судите сами, положившись на собственные знания и веру в меня. Это отвратительное существо, способное принимать облик человека, волка или летучей мыши, совратило Люси и напитало ее кровь ядом. И это произошло не впервые. Я видел, как они общались.

– Он… он овладел ею? – ошеломленно шепчет Джек.

– Я наблюдал это собственными глазами, как и ее бедная мать.

При этих словах я вновь заливаюсь слезами. Горе превратилось в стену, и я врезалась в нее с разбега. Мой разум напоминает бешено крутящуюся карусель из стыда – за то, что кто-то стал свидетелем моего постыдного падения и продажи души, – ярости из-за обвинений и презрения Влада и страха перед избранной мною реальностью. Влад назвал меня наивной – и глупой. Пожалуй, он не ошибся. Я была дурочкой, доверившись ему. Возложила надежды на океан, непостоянный, жестокий и бездонный, и теперь погибну в его неизмеримых глубинах. Влад обманул меня, изображая дружеское участие и теплоту, завлек нежными обещаниями и томными поцелуями. Закружил в вихре своего существования, чтобы впечатлить и