И сгустился туман - Джули Си Дао

– Будь по-вашему, – соглашается умудренный годами доктор, по-прежнему хмурясь. – И все же, Люси, вы должны позвать нас при малейшем постороннем звуке или движении. Обещаете?

– Обещаю, – не колеблясь говорю я, и мужчины удаляются.

Мой новый, обостренный слух улавливает шепот доктора Ван Хелсинга в комнате напротив:

– Не важно, Джек, верите ли вы или нет, не стоит недооценивать интеллект этого существа. Если оно сумело добраться из Уитби до Лондона, возможно, даже поездом, а затем выследить бедную девушку и второй раз напасть на нее, значит, перед нами не дикий зверь, но создание, обладающее исключительным умом и сообразительностью. – Ван Хелсинг делает паузу. – Хищник, одержимый своей жертвой.

Глава двадцать седьмая

Я всплываю из глубин сна. Холодный ветер треплет мне волосы, я хочу поплотнее укрыться одеялом, но у меня не получается. Кто-то сидит на краешке моей кровати, прищемив одеяло. Густой серый туман, ползущий через распахнутые окна, заполняет всю комнату.

– Проснись, – говорит Влад.

При звуках его голоса я судорожно втягиваю воздух и вжимаюсь в изголовье кровати. За пределами моей спальни дом погружен в тишину.

– Как ты сюда попал? – Я в панике оглядываюсь по сторонам. – Куда делся весь чеснок?

Он закидывает ногу на ногу.

– Уверяю тебя, это не моих рук дело. Точнее, не моих напрямую. Я убедил вашу простодушную экономку пригласить меня в дом и избавиться от мерзопакостных цветов и луковиц. Она была весьма услужлива. Что, твой доктор и в самом деле не нашел лучшего способа меня отпугнуть? Как прискорбно для такого с виду умного джентльмена.

– Где он? Что ты со всеми ними сделал? – с замиранием сердца спрашиваю я.

Влад выгибает темную бровь.

– Успокойся, я не причинил вреда никому, особенно твоей матери. Я весьма встревожился, услыхав от нее о втором нападении на тебя того же зверя, и мое неравнодушие искренне ее тронуло. Если бы она только знала, что ты сама умоляла об укусе.

– Где она? – сквозь зубы цежу я.

– Я ее усыпил, как и всех остальных. – По мановению руки Влада туман делается еще гуще и клубами валит через окно в комнату и коридор. – Ты скоро поймешь, что никто из твоих защитников мне и в подметки не годится. Да и тебе, если на то пошло. Мы с тобой – порождения ада, как верно выразился наш доктор. Он, впрочем, полагает себя достойным противником! Надо заметить, я восхищен такой самоуверенностью. Сегодня я пришел, чтобы его убить, но, пожалуй, пусть поживет еще немного. – Влад одаряет меня улыбкой. – Ты же знаешь, я люблю развлечения.

– Я просила тебя помочь мне обмануть смерть, – говорю я, стараясь сохранять спокойствие. – Отдалась тебе, а не Артуру. Скажи, ты намеревался выполнить мою просьбу?

Темные, цвета морской волны глаза Влада удивительно безмятежны, и это приводит меня в ярость.

– Нет.

– И это весь твой ответ? – вскипаю я, а он пожимает плечами, наслаждаясь моим гневом. – Ты меня укусил, а потом хитростью заставил думать, будто принял условия сделки?

– Сделки не было, согласия я не давал и ничего тебе не обещал. Я спросил, хочешь ли ты, чтобы я тебя укусил, ты сказала – да, и я сделал тебе одолжение. Заметь, проявил щедрость.

– Но ты знал, чего я хочу! – восклицаю я, и он брезгливо отворачивается. Тревога и страх подкатывают к горлу, словно желчь. Я заставляю себя сбавить тон. – Оба раза во время укусов ты высасывал из меня столько крови, что я по неделе лежала без сил. Неужели ты был так уверен, что доктор Ван Хелсинг найдет способ спасти мне жизнь?

– Нет, не был.

Я ошеломленно смотрю на Влада:

– Что?

– Я не был уверен, что он найдет способ спасти тебе жизнь. – Влад прикладывает ладонь к груди, будто извиняясь. – Не пойми неправильно, я рад, что он действительно тебя спас. Ты очень меня забавляла, но – нет, я никогда всерьез не планировал сделать тебя моей спутницей. При всей твоей красоте и очаровании, в тебе нет качеств, которые я ищу в женщине.

– То есть ты просто-напросто собирался дать мне умереть… – Я отказываюсь верить своим ушам. – После всего, чем я для тебя была?

Влад равнодушно обводит взглядом спальню.

– Я ведь предупреждал, что несу всякий вздор, когда увлекаюсь женщиной. Но мои увлечения всегда заканчиваются, Люси, так же, как и это.

– Не лги, – говорю я, и подбородок Влада каменеет. – Я тебе небезразлична. Иначе с чего ты столько ночей подряд выслушивал мои жалобы? Зачем в подробностях рассказывал мне о своей жизни, объяснял, что ты есть такое? Зачем по моей просьбе отпустил Джонатана Харкера?

– Чтобы ты продолжала мне доверять в той игре, которую я с тобой затеял, – терпеливо поясняет Влад. – Я не был уверен, выживешь ли ты после моих укусов, и точно так же отпустил мистера Харкера – без всякой надежды, что он выкарабкается. Видишь ли, мой замок в горах – крайне опасное место для смертных. Я полагал, что наш беглец замерзнет в сугробе, сорвется в ущелье, либо его заживо сожрут дикие звери. Мисс Мюррей должна была получить телеграмму с извещением о безвременной кончине бедного Джонатана по пути домой, а я бы как раз оказался рядом и утешил ее. – Влад заговорщически мне подмигивает.

– Да что ты знаешь о любви! – Во мне все кипит. – Только любовь помогла Джонатану выжить. Он знал, что Мина его ждет, и именно благодаря этому преодолел все опасности.

– Как трогательно, – скучающим тоном произносит Влад. – Он – мелкая неприятность, которую легко устранить. И все же я подожду – я имею в виду доктора. Он прознал слишком много, однако мне весьма интересна его персона. Да, любопытно посмотреть, на что еще способен этот надоедливый маленький азиат.

– Его зовут доктор Ван Хелсинг, – шиплю я.

– Да-да, он самый.

Я окидываю взглядом этого человека – знакомого незнакомца. Сегодня в его отношении ко мне нет ни любви, ни доброты. Его глаза – Северное море, холодное и суровое; он, не задумываясь, уничтожит любого, кого сочтет «мелкой неприятностью». Джонатана Харкера, которому известно, что представляет собой Влад и где находится его логово. Доктора Ван Хелсинга, который шаг за шагом раскапывает правду о нем. И меня. И меня?

– Влад, ты не посмеешь их тронуть. Никого из них, – заявляю я. Он не реагирует, поэтому я подаюсь вперед и касаюсь его ледяной руки. Он устремляет на меня бесстрастный