И сгустился туман - Джули Си Дао

– Может, принести ей бульона? – спрашивает Квинси. – Как думаете, она захочет поесть?

– Почему вы говорите обо мне так, словно меня тут нет? – Я жалобно смотрю на Артура. – Почему мне не верите?

– Тише, милая. – Артур бережно опускает меня на подушки.

Все трое взирают на меня. Не будь я так слаба, печальна и уверена в близкой кончине, я бы расхохоталась при виде собравшихся вместе трех мужчин, каждый из которых мечтает взять меня в жены. Однако вместо этого я закрываю глаза и думаю о четвертом – о том, кто не желает на мне жениться, кто раздразнил меня магическим даром, не собираясь им наделять. И теперь я совершу то, чего больше всего страшилась: оставлю своих любимых людей в скорби и трауре, навлекши на них позор. «Будь ты проклят, Влад, – думаю я. – И будь проклят туман, что привел меня к тебе».

– Мне нужно поговорить с Артуром, – шепчу я. Мои пальцы все еще сжимают пулю Квинси; я надежно прячу ее в кармашек ночной сорочки.

Джек и Квинси тотчас направляются к двери.

– Мы будем неподалеку, – говорит Джек.

Оставшись наедине с Артуром, я вижу, как сильно он изможден. Серое от усталости лицо, заросшее темной щетиной.

– Что это за разговоры о прощании? – Артур ласково гладит меня по волосам. – Знаю, любимая, ты была больна, но, слава богу, на этот раз адский пес причинил тебе меньше вреда.

– Что значит «меньше»? – недоумеваю я. – Я чувствую себя во сто крат хуже.

– Я имел в виду, что после первого нападения доктору Ван Хелсингу пришлось перелить тебе мою кровь, помнишь? А на этот раз переливания не потребовалось.

До меня постепенно доходит, что Джек и доктор Ван Хелсинг ничего не сказали Артуру о последующих переливаниях. Вероятно, они решили пощадить его чувства, сочтя, что ему придется не по нраву мысль о крови других мужчин в жилах невесты.

– Как здоровье твоего отца? – спрашиваю я.

– Ему недолго осталось, – уронив голову, отвечает Артур. – Думаю, считаные дни. Доктора деликатно известили меня, что до нашего бракосочетания он не доживет. – Мука искажает его черты, он силится сдержать слезы, и я привлекаю его к себе.

– Поплачь, Артур. Поплачь.

И он беззвучно плачет, уткнув мокрое лицо мне в шею. Его плечи судорожно вздрагивают – так проживают горе некоторые мужчины. Я глажу Артура по спине, понимая, что при всей той боли, которая уже есть во мне, я охотно забрала бы себе и его боль, лишь бы ему стало легче.

– Я была в полусне и плохо все помню, – меняю тему я, – но, кажется, я слышала, как служанка говорила, будто бы Мина в письме сообщила, что в Будапеште обвенчалась с Джонатаном. Они скоро вернутся в Лондон, уже супругами. Им никогда не хотелось такой пышной свадьбы, как у нас. Наверное, церемония была совсем скромная, у больничной койки Джонатана. Священник, молитвенник и соединенные руки новобрачных – вот так. – Я переплетаю пальцы с пальцами Артура. – Я бы с радостью вышла за тебя таким же манером.

Он тихо смеется:

– А как же подвенечное платье, фата и цветы?

– Все это важно для мама, не для меня. – Я продолжаю гладить Артура по волосам. Я думаю о том, что моя смерть причинит ему еще больше страданий, и от этого мне трудно дышать. Будь ты проклят, Влад. Но если мне суждено умереть, венчание с Артуром на смертном одре принесет мне облегчение. Я оставлю его вдовцом, не запятнаю его репутации. – Ты станешь лордом Годалмингом, унаследуешь поместье. Ты должен быть сильным.

– Ради тебя постараюсь.

Я беру лицо Артура в ладони и поднимаю к своему.

– Мое сердце отдано тебе, – говорю я. – Я буду любить тебя до скончания веков. Даже после смерти.

– Люси, я не могу этого слышать, – стонет он. – Пожалуйста, не говори «прощай» и мне…

Он ждет от меня подтверждения, дать которое я уже не могу. Что мне ему сказать? Как объяснить мой поступок? Он не поймет. Артур никогда не умел видеть моей измученной темной души и не был свидетелем тому, что я отдала Владу – и что попросила взамен – в сумраке церковного кладбища, перед фамильным склепом, чьи окутанные туманом контуры мрачно возвышались над нами. Поэтому все, что мне остается, – это притянуть Артура к себе и целовать, целовать его в надежде, что мои губы скажут все, что нельзя выразить словами. Он жарко отвечает на мои поцелуи, вдавив мою голову в подушки.

– Остановитесь! – раздается крик доктора Ван Хелсинга.

Он хватает Артура за плечи и оттаскивает от меня. Позади него, в дверном проеме, я вижу Джека, который смотрит в противоположный угол комнаты. Его глаза, покрасневшие и усталые, сейчас широко распахнуты, лицо побелело как полотно. Артур в бешенстве вырывается из хватки доктора:

– Что вы творите?!

– Вы должны сохранять дистанцию, – сурово отвечает Ван Хелсинг. – Вам запрещено ее целовать. Подойдите сюда, и я покажу вам почему. Джек, вы тоже это видите?

– Видит что? – в страхе спрашиваю я.

Доктор Ван Хелсинг подводит Артура туда, где стоит Джек, и Артур мгновенно замирает. Все они смотрят на мой туалетный столик.

– Прошу прощения, – обращается к Артуру Ван Хелсинг. – Я хотел оставить вас с Люси наедине, но также был вынужден держаться поблизости. Вот и доказательство того, что я беспокоился не напрасно. – Он вздыхает и дрожащей рукой проводит по утомленному лицу. Я впервые вижу его испуганным. – Я был в коридоре, и когда это увидел, то все понял.

Мое слабое сердце начинает трепыхаться в груди, а я думаю… думаю… Пытаясь принять сидячее положение, я кричу:

– Что, что вы увидели? В чем дело? Скажите же! Меня будто не слышат.

– Но… но как? С научной точки зрения это невозможно. Оптический обман? – Джек шагает через всю комнату, но не к туалетному столику, а к напольному зеркалу, в которое я много лет смотрелась перед каждым балом и каждым выходом в свет. Вот и перед помолвкой Мины мы вместе разглядывали себя среди цветов, преподнесенных влюбленными в нас мужчинами. Это было не так давно, а кажется, точно прошла целая жизнь.

– Объясню позже, – молвит доктор Ван Хелсинг. – Помоги мне Господь, этого не избежать.

– Но как это происходит? – Такого дрожащего, тоненького голоса у Артура я никогда не слышала. – Я не столь образован, как вы, джентльмены, однако мне известно, что зеркала не способны…

– Дело не в зеркале, – медленно произносит Джек Сьюворд, многозначительно переглянувшись с