И сгустился туман - Джули Си Дао

– Клянусь, мы с Квинси всю ночь глаз не сомкнем. Он сейчас внизу. Хотел повидать мисс Люси перед отъездом в Америку.

Не знаю, сколько времени прошло, но, когда я разлепляю тяжелые веки, в комнате царит темнота. Любое движение дается мне с трудом, меня по-прежнему мучит слабость и лихорадка, но простыни больше не жгутся, точно крапива.

– Джек? – хрипло каркаю я, повернув голову.

Он тут же подходит и берет меня за руку, но вовсе не тем романтическим жестом, что раньше. Его пальцы нащупывают на моем запястье пульс.

– Слабее, чем хотелось бы, но уже лучше, – вздыхает он. – Доктор Ван Хелсинг наконец-то прилег отдохнуть, не то я бы тотчас его позвал. Для него было бы большим облегчением убедиться, что вы пришли в сознание.

– Не могли бы вы принести мне попить? – прошу я. Рот словно набит ватой.

Джек приносит мне стакан воды и явно радуется, глядя, как я осушаю его до дна.

– Слава богу, вам захотелось воды. Я уж думал… – Он осекается и наливает мне еще.

– Что? Что мне хочется не воды, а чего-то другого?

– Разумеется, нет, – с излишней поспешностью отвечает он. – Как вы себя чувствуете? Голова не болит?

– Нет. Пожалуйста, посидите со мной минутку. Я должна вам кое-что сказать.

Джек садится на стул подле кровати. Его темные волосы, всегда гладко зачесанные, растрепались, глаза покраснели, однако передо мной прежний Джек, уверенный и целеустремленный молодой доктор, которым так восхищался папа. Я с нежностью смотрю на него, вспоминая, как даже в самые черные дни перед кончиной моего отца он умел вызвать у того улыбку.

– Джек, вы всегда были преданным другом нашей семьи, и той девушке, которую вы однажды сделаете своей женой, очень повезет. Мне до сих пор жаль, что между нами все так сложилось… Нет, позвольте мне договорить, – прибавляю я, видя, что он собирается возразить. – Простите, что я играла вашими чувствами, но предпочла другого. Правда, бывали моменты, когда я сомневалась в своем выборе.

Джек смущенно улыбается.

– Люси, дорогая, что было, то прошло.

– Вы – чудо, – со слезами на глазах произношу я. – Я горжусь нашим знакомством и тем, что некогда покорила ваше сердце.

– Зачем вы так? – с беспокойством спрашивает он. – Вы поправитесь, и уже через неделю я с радостью буду отплясывать на вашей свадьбе. Ваши дети станут звать меня дядюшкой Джеком, а вы – бранить нас за то, что мы носимся по дому, как дикари.

– Нет, нет, к этому уже не будет возврата. Не будет той Люси, которую вы знали.

– Что вы такое говорите?

Я зажмуриваюсь – слезы жгут глаза, в горле комком встает вина.

– Я совершила глупость, Джек, – шепотом признаюсь я. – Невероятную, чудовищную глупость. Угодила в ловушку. Сколько книг я прочла, сколько историй, но так и не усвоила, что тот, кто заключает сделку с дьяволом, непременно поплатится.

– О чем вы? – Джек встревожен не на шутку. – Сделка с дьяволом? Люси, вы, должно быть, все еще бредите. – Он тянется пощупать мой лоб, но я слабо отталкиваю его руку.

– Умоляю, послушайте, – надтреснутым голосом прошу я. – Я сделала выбор, который навредит всем моим близким, в том числе вам. Но больше всего – Артуру.

– Да вы и мухи не обидите, – возражает Джек. – И что бы вы там себе ни думали, со мной вы всегда были милы и кротки. Артур вас любит и…

– Я предала эту любовь, и его сердце будет разбито. – Слезы льются еще сильнее: я вновь вспоминаю, что сделала на кладбище. От чего отказалась, какую черту подвела. – Мне казалось, я поступила правильно. Принесла жертву, чтобы защитить Артура, защитить вас всех, но вышло наоборот, совсем не так, как я рассчитывала. Это было не сделкой, а обманом.

Глядя мне в глаза, Джек тихо молвит:

– Люси, я не понимаю, о чем вы. Вас жестоко искусал дикий зверь, вы почти неделю провели в постели. За все это время вы не сделали ничего дурного. – В его взгляде появляется задумчивость. – Вы можете припомнить нападение? Описать волка? – Гарриет рассказала нам, что видела, но я хотел бы послушать и вас.

– Что она рассказала? – испуганным шепотом осведомляюсь я.

– Она проснулась ночью и пошла к вам проверить, все ли в порядке. Дверь в спальню оказалась не заперта, миссис Вестенра мирно спала в вашей кровати, а вас не было. Решив, что у вас случился приступ лунатизма, Гарриет отправилась на кладбище. – Джек делает паузу, мнется. – Она сказала нам с Ван Хелсингом, что вы лежали на скамье и боролись со зверем, вроде бы с волком, хотя она не уверена. Она боялась, что зверь ее разорвет, но тот лишь перепрыгнул через нее и скрылся, а она поспешила к вам и обнаружила, что… вы вся в крови. – Он отводит глаза, и я понимаю, что он тоже видел кровь на моих бедрах. Джек и доктор Ван Хелсинг, судя по всему, полностью меня осмотрели, но спрашивать о том, к каким выводам привел осмотр, неприлично и просто немыслимо.

– Да, я тоже помню, – тихо говорю я. – Помню волка. Но я пребывала во сне.

Джек гладит меня по руке.

– Бедняжка, вы понятия не имели, что происходит. В этом нет вашей вины.

Есть. Во всем виновата я одна.

Я медленно, глубоко выдыхаю.

– Кажется, вы говорили, что Квинси тоже здесь. Пожалуйста, позовите его.

Комната как будто уменьшается в размерах, наполнившись жизнерадостным духом Квинси Морриса. Квинси и Джек коротко о чем-то переговариваются, после чего Джек оставляет нас наедине, и вот уже ковбой сидит на стуле у моей кровати, широко улыбаясь и устремив на меня взгляд добрых карих глаз.

– Едва дождался, пока вы захотите меня видеть. – Его приятный, густой акцент с тягучими гласными действует умиротворяюще, и сам Квинси – большой, крепкий, сильный. Все в нем свидетельствует о надежности и готовности мгновенно действовать, и когда он склоняется поцеловать мне руку, я замечаю тусклый отблеск всегдашних револьверов у него на поясе. – Я бы на край света отправился, лишь бы доставить нужное вам лекарство. Как вы себя чувствуете?

– Теперь, когда вы рядом, мне сразу стало лучше.

Нахмурив брови, Квинси изучает меня взглядом. Должно быть, сейчас я сильно отличаюсь от живой, кокетливой девушки, с которой он танцевал на балу в феврале, но, как истинный джентльмен, он не высказывает своих наблюдений вслух.

– Мне не хватало бесед с вами и вашего прелестного личика. Когда вы уехали на побережье, я был безутешен, хоть и