И сгустился туман - Джули Си Дао

Я непроизвольно стискиваю краешек одеяла.

– И каких же?

– Поделюсь с вами, как только вернется Джек. А пока сохраняйте спокойствие и поешьте, дабы к приходу вашей матушки эти щечки оставались такими же румяными.

Сердце щемит от тоски по мама. На этот раз за все время болезни я видела ее лицо лишь однажды или дважды – скорее всего, навещать меня ей запретили медики, за что я им благодарна.

– Как она? Спит и ест лучше, чем в Уитби?

– О ней хорошо заботятся, – заверяет меня доктор Ван Хелсинг. Ответ меня не устраивает, но я начинаю понимать, что он – человек, который отвечает на вопрос лишь в том случае, если готов сообщить всю правду.

Я закрываю глаза, грудь распирает чувство вины перед любимой матерью.

– Это я свела ее в могилу, верно? – шепчу я. – Я потеряю ее так же, как потеряла папа.

– Не нужно так говорить. Миссис Вестенра уже давно страдала от сердечного недуга.

– Но я его усугубила, и теперь за ней придет смерть.

– Смерть явится за каждым из нас, – невозмутимо констатирует доктор Ван Хелсинг. – Не в нашей власти выбирать, где, когда и как это случится, как не в нашей власти предсказать или предугадать ее приход.

– Я прочла столько книг из отцовской библиотеки, – говорю я, сглотнув комок в саднящем горле, – но так и не нашла утешения. Как можно жить, если смерть преследует нас повсюду?

Доктор сцепляет пальцы на колене. Взгляд его задумчив.

– В некоторых культурах смерть служит поводом лишний раз вспомнить о тех, кто понес утрату. Там, откуда родом моя мать, никто не переживает горе в одиночку. Когда кто-то умирает, вся община сплачивается вокруг близких покойного.

– Папа рассказывал, что его бабушка на похоронах мужа была в белом. Для нее белый был цветом траура, и никто не мог ее переубедить, несмотря на разразившийся скандал. По словам папа, она была убита горем и так одинока… Я боюсь, что мама… что я…

Глаза доктора Ван Хелсинга светятся добротой:

– Трудно жить без поддержки общины. Переезд в Англию вырвал вашу прабабушку из родной среды, лишил корней, и точно так же лишились корней мы с вами, я – когда потерял мать, вы – когда скончался ваш отец. Пересадка на чужую почву – дело нелегкое. Понятно, почему вас тяготят мысли о смерти. – Доктор грозно поднимает указательный палец. – Но мы ее сюда не пустим. Мы ее не приглашаем.

Я бросаю на него быстрый взгляд, но в эту минуту появляется Гарриет и доктор встает забрать у нее поднос. Оглянувшись на меня с нервной улыбкой, камеристка уходит, Ван Хелсинг ставит поднос передо мной. Яйца, бекон, хлеб, чай – все божественно вкусно. Я расправляюсь с завтраком за несколько минут.

Доктор Ван Хелсинг хлопает в ладоши, радуясь моему аппетиту, и тут в комнату входит Джек Сьюворд. Вид у него недовольный, в руках – две большие коробки.

– Лавочник принял меня за сумасшедшего, – ворчит Джек, водружая коробки на туалетный столик. – Наверное, подумал, что я один из пациентов моей собственной психиатрической лечебницы, а не врач, который за них отвечает. Сэр, зачем это все понадобилось?

Доктор Ван Хелсинг вскакивает со стула, бодрый и оживленный, несмотря на бессонную ночь, и достает из коробки несколько бледно-лиловых цветов.

– Люси, это вам.

– Благодарю, доктор, вы очень любезны, – говорю я, совершенно сбитая с толку.

Его густые черные брови соединяются в строгую линию.

– Но не для красоты. Для эксперимента. Видите ли, я прочел интересную книгу, которая, вероятно, даст ответы на наши вопросы, особенно после того, что мы наблюдали с зеркалами. Люси, вы согласны мне довериться?

– Да, – киваю я. Меня охватывает дурное предчувствие. Как близко он подобрался к правде?

Доктор медленно приближается ко мне и, не сводя внимательного взгляда с моего лица, подносит цветы к моему носу, держа их примерно в двух дюймах. Я гляжу на них с недоумением. Длинные, тонкие зеленые стебли, цветки – маленькие лиловые шарики. Но самое примечательное свойство этого странного букета – густой приторный запах. Я поднимаю глаза на доктора Ван Хелсинга: мое замешательство его явно радует.

– Отлично, мы не опоздали, – удовлетворенно заключает он. – Держите, Люси.

Я послушно беру протянутый букет. Нюхаю и тут же чихаю.

– Сэр, вы ее напугаете, если не объясните, зачем понадобились цветы, – устало замечает Джек.

Доктор Ван Хелсинг тем временем снова ныряет в коробку, достает не менее двух дюжин одинаковых букетов и обводит комнату оценивающим взглядом, как новобрачная, задумавшая украсить семейное гнездышко. Он помещает цветы на туалетный столик, развешивает несколько букетов на веревочке над моей кроватью, укладывает еще несколько поверх стопки книг на прикроватной тумбочке. При этом он весело напевает себе под нос, а мы с Джеком переглядываемся в полной уверенности, что доктор окончательно потерял рассудок.

– Это, друзья мои, цветы чеснока, – наконец сообщает Ван Хелсинг, разложив по меньшей мере семь букетов на подоконниках обоих закрытых окон. После этого он наклоняется и размещает один букет на полу под кроватью и еще два – по обе стороны от нее. – А во второй коробке, которую вы, Джек, любезно принесли по моей просьбе, – собственно луковицы чеснока.

– Я опустошил все запасы лавочника. – Глядя на меня, Джек сокрушенно качает головой. – Он наверняка решил, что я собираюсь устроить пир из жгучих блюд.

Я, однако, его не слушаю. Я напряженно думаю, и кровь стынет у меня в жилах: чеснок – одна из вещей, которых не переносит Влад. Он ведь упоминал, что ему отвратителен и вид, и запах этого растения. «Считается, чеснок способен очищать кровь, тем самым разрушая мой яд», – сказал он тогда.

Ван Хелсинг знает. Знает.

Ни он, ни Джек, похоже, не замечают моего беспокойства.

– Как я уже говорил, – продолжает доктор Ван Хелсинг, продолжая самозабвенно раскладывать цветы чеснока по комнате, – мне в руки попала интересная книга. Я нашел ее в Амстердаме, вскоре после первого нападения на вас, Люси. В книге описаны существа, которые питаются человеческой кровью, и я твердо убежден, что именно такое существо вас и атаковало.

Джек качает головой и что-то бормочет. Доктор Ван Хелсинг не обращает на него внимания.

– Я с самого начала подозревал, что раны вам нанесла не собака. Псы нападают, когда кто-то их напугает или раздразнит, либо же в целях самозащиты… Причин собачьей агрессии много, но жажда крови к ним не относится. Вы, Люси, пострадали от очень большой кровопотери, однако ни на вашей одежде, ни на террасе не обнаружилось