Пришествие Короля - Николай Дмитриевич Толстой-Милославский

— Не имею ни малейшего понятия! — весело ответил я. — А почему бы не спросить мою мать, когда она проснется? Мне кажется, что уж я-то в последнюю очередь должен это знать, поскольку только что появился на свет.

Нечего и говорить, что я очень хорошо знал, кто был виновником моего рождения. Как мог я не знать? Но, о Блистающий, с Верной Рукой Своей[15], уже тогда я понимал, что бывают вещи, которые разумнее скрыть даже от столь доброжелательных людей, как этот круглолицый священник. Мы с тобой знаем, кто и что мы, но тайна есть тайна. О Ворон мой, твоя тайна — в моем сердце.

Аббат Мауган посмотрел туда, где лежала моя мать, столь прекрасная и спокойная в невинности сна своего. Он встал и подошел к окну. Шум бури заметно утих, и он убрал табурет, который я затащил на подоконник, и распахнул ставни. Чистый, ясный свет раннего утра заполнил грубо вырубленную комнату. Далеко-далеко внизу нетерпеливый прибой шумел, перекатывая гальку, пронзительно рыдали чайки в брызгах прибоя. Аббат обернулся и посмотрел на меня. Я не видел выражения его лица, поскольку из-за его спины бил яркий свет.

— Надеюсь, вам нравится то, что вы видите? — нахально воскликнул я. Как я понял, всегда лучше держать людей в напряжении. Никогда не давай времени на размышления и захватывай врасплох — таков мой девиз.

Аббат Мауган махнул рукой, подошел и сел рядом со мной.

— Бедный мой малыш, — начал он довольно смущенно, — вижу, что ты и не подозреваешь о том, в какой опасности находишься. Вероятно, у нас очень мало времени, и лучше мне рассказать тебе, как обстоят дела с тобой и твоей матерью.

— Выкладывай! — снова пропищал я, хотя что-то в голосе моего собеседника подсказывало мне, что шутить мне осталось недолго. Аббат Мауган кивнул.

— Дело в том, — задумчиво начал он, — что правит этим диким краем король Кустеннин Горнеу, внук того Горлойса, чьей твердыней была эта башня. Как говорят люди, именно в этой комнате Эйгир, супругу Горлойса, посетил некто, кого она приняла за своего супруга На самом деле это был не кто иной, как король Утер Пендрагон, который с помощью магических чар принял обличье Горлойса, и в ту ночь зачала Эйгир прославленного короля Артура.

— Я это знаю! — не удержался я. В конце концов, уж я-то должен был это знать, не так ли, о Опора моя? Но священник пропустил мимо ушей мои слова и продолжил свой рассказ:

— Потому в эту комнату с тех пор короли Керниу не заходят, хотя, откровенно говоря, странно, что король Кустеннин счел ее подходящей для заточения твоей матери, когда его слуха достигла весть о том, что за ребенок будет у нее. Дело в том, что его друиды поведали ему, что эта женщина родит сына. На сыне этом, сказали они, лежит то, что язычники называют дихенидд, рок. Он будет жить для того, чтобы убить короля копьем, которое сам король и изберет. Король поклялся, что этого никогда не случится, и держал тут твою мать под крепкой стражей, точно в тюрьме. Поскольку твоя мать была девственницей, поначалу его страхи казались беспочвенными. Наконец настал день, было это девять месяцев назад, когда все люди побережья увидели, как с ночного неба сорвалась звезда. Они клялись, что она упала сюда, в Башню Бели. Затем они стали говорить о предсказаниях и прочих знамениях, покуда вести не достигли слуха короля Кустеннина, который в то время сражался на востоке с Герайнтом маб Эрбином, королем Дивнайнта. Он спешно вернулся, чтобы увидеть то, о чем теперь знали и говорили люди: девушка по имени Керидвен понесла дитя. Он страшно разгневался и испугался. Он приказал, чтобы на входе были сделаны ворота с тройными замками и засовами, и поставил вокруг башни три сотни своих воинов, так чтобы даже мышь не могла бы проскользнуть внутрь или выскользнуть незамеченной. Двенадцать женщин постоянно следили в комнате твоей матери затем чтобы ни один мужчина не подходил к ней. Среди язычников есть дурацкое поверье, что мужчине опасно приближаться к женщине в час ее родовых мук. Все зайцы на мысу были переловлены и перебиты, по четырем углам полуострова посадили черенки рябины. В наших кельях в Роснанте, — заключил священник, — мы, естественно, воздерживались от таких глупых и невежественных деяний, хотя я сам по настоянию короля окропил святой водой проход, связывающий полуостров с остальным островом, и вход в башню.

Можете себе представить, что я почувствовал, услышав этот рассказ. Я всего полчаса как появился на ясный свет, чтобы узнать, что я — предмет ненависти этого сумасшедшего тирана и что я заключен в тюрьме столь же крепкой, как сам Гвайр маб Гайриоэдд. Ничего себе!

— И что, — отважно спросил я (хотя в душе, скажу я вам, я отнюдь не был столь же храбр), — этот милостивый монарх намерен со мной сделать теперь, когда я все-таки родился?

Доброму святому отцу, естественно, было несколько не по себе, когда он вынужден был признаться в своих подозрениях о том, что со мной собираются покончить как можно скорее. После того, что он мне только что рассказал, это было не слишком удивительно, и я сразу же начал думать, нет ли какого-нибудь способа найти более приятный выход.

— Ты не сможешь сбежать, если решил это сделать, бедный мой малыш, — печально сказал монах. Насколько я знаю из своего опыта, монахи всегда так говорят. Но мой девиз — «Никогда не говори о смерти». Я спрыгнул с кровати и подошел к окну. Взобравшись на табурет и встав на цыпочки, я вскарабкался на подоконник. Сначала ничего не видел, кроме широкого неба и океана — серого, с белыми барашками волн, но почему-то успокаивающего своей глубиной и силой. На северо-востоке на горизонте виднелись туманные очертания Инис Вайр, острова, где, как говорят, заточен другой прославленный узник, Гвайр маб Гайриоэдд. Неплохая компания, как вы понимаете, хотя меня в моем затруднительном положении это вряд ли утешало. Изогнувшись всем телом, я воззрился в бездну.

Башня Бели возвышается на самом краю скалы. Мой взгляд скользнул прямо по ее гладкому склону вниз, вплоть до черного, крутого обрыва, о который били океанские волны, омывая ее скалистое подножие в сотне пядей под моим окном. Не слишком заманчивая перспектива. Я соскользнул назад. Это было не так-то легко (учти, сколько мне было лет). Затем я забрался на другое окно, в противоположной стене. Аббат Мауган молчал,