Император Юлиан Отступник: сын Солнца - Тасос Афанасиадис

Тасос Афанасиадис

Император Юлиан Отступник: сын Солнца

Часть первая

ЮНОСТЬ

331–355 гг.

«Его отец (Констанция) и мой отец были братьями, рожденными от одного отца. Потому-то этот человеколюбивый император так хорошо обошелся с нами, своими ближайшими родственниками! Шесть моих двоюродных братьев, которые были и его двоюродными братьями, моего отца, который был его дядей, и еще одного нашего дядю по отцу, а также моего старшего брата – всех их убил он без суда…».

Юлиан. «Воззвание к Совету и Народу Афинскому».

Глава первая

Вопросы, оставшиеся без ответа

Судьбе, прихоти которой делают историю более интересной, было угодно, чтобы два малолетних двоюродных брата императора Констанция, Галл и Юлиан, спаслись от резни 337 года, и династия Флавиев дала (в лице второго из них) еще одного императора Византии – причем самого своеобразного. Софист Либаний, который в восхищении своим учеником Юлианом зачастую сообщает неточные сведения, пишет, что Констанций подарил им жизнь, поскольку не посчитал опасными – Галлу, которому во время переворота было двенадцать лет, потому что он был тяжело, почти смертельно болен, и Юлиана, потому что он был еще младенцем, хотя в действительности ему было шесть лет. Христианский диакон Марк прятал обоих мальчиков, пока буря не минует. Мальчики были сыновьями убитого во время восстания Констанция Юлия Констанция, одного из трех родных братьев Константина Великого, по отцовской линии внуками Констанция Хлора, усмирителя Британии, и правнуками основателя династии Флавиев Клавдия Второго, победителя готов, «который был бережлив, скромен, исключительно честен и справедлив в управлении империей», согласно восхвалениям Евтропия.

Этой Юлий Констанций, бывший еще юношей, когда его родной брат взошел на престол, прожил жизнь, сменяя город за городом, преследуемый любовницей своего отца Еленой, которую христианская церковь провозгласила впоследствии «святой». Дочь содержателя постоялого двора, едва ее незаконный сын Хлор утвердился во дворце, незамедлительно явилась к нему, чтобы удовлетворить давнюю ненависть к сыновьям своей соперницы – императрицы Феодоры. По причине странствующего образа жизни своего отца Юлиан называл его Одиссеем. В конце концов, Юлий Констанций повстречал как-то своих братьев, Далмация и Ганнибалиана, в богатом университетском городе Тулузы Нарбоне где они вели уединенный образ жизни, как изгнанные родственники императора. Юлий Констанций, имевший определенные склонности к образованию, посещал там уроки прославленных философов и риторов.

В 324 году, когда исполнилось двадцать лет со времени восшествия на престол Константина Великого, император, всегда чтивший свою мать и доверенную советчицу, дарами и почестями, выпустил в честь ее серебряные монеты и возложил на ее главу венец августы. Тогда же он ощутил потребность установить тесные связи со своими братьями. Далмаций и Ганнибалиан получили высшие должности, однако Юлий Констанций предпочел приятное времяпровождение на вилле среди чарующей тосканской природы. Там он познакомился, а затем и женился на некоей благородной римлянке Галле, которая подарила ему сына Галла. Однако подогреваемая императрицей-матерью Еленой подозрительность императора по отношению к своим братьям не замедлила пробудиться снова. Так, Юлий Констанций был вынужден снова отправиться в странствия и оказался в Коринфе. Жители города встретили его гостеприимно. Пейзаж со склонами Парнаса и Киферона и водами залива восхищали его. Он решил, что обрел свою Итаку. Однако скитальческая натура этого неудовлетворенного bon viveur вскоре потребовала перемен. В Константинополе, где Юлий Констанций остановился после утраты жены, он женился во второй раз – на христианке Басилине, дочери вифинского архонта Юлия Юлиана, бывшего родственником всесильного во дворце Евсевия епископа Никомедийского, а затем Константинопольского. Юная Басилина, успевшая изучить благодаря своего отцу греческую литературу, родила в 331 году Флавия Клавдия Юлиана и умерла на следующий год. Будущий император отзывался всегда с уважением о своем деде со стороны матери, которому он был обязан чем-то особенно ценным в жизни – образованием. Вифинский архонт сумел отличить среди своих рабов некоего особо одаренного евнуха-скифа, дал ему образование, а тот учил впоследствии его дочь поэзии Гомера и Гесиода. Это был старый педагог Мардоний, «лучший страж благоразумия», как назвал его Либаний, посвятивший Юлиана в таинства эллинского духа и прививший ему чувство восхищения неповторимыми достижениями и жизненную мораль. Во многих своих произведениях Юлиан вспоминает о благом влиянии, которое оказал Мардоний на формирование его характера и его духовное развитие.

Оба брата, Галл и Юлиан, уже круглые сироты, лишенные отцовского имущества, которым завладел Констанций, составляли вместе разительное сочетание двух совершенно разных характеров. Кроме огромной физической силы (достоинство Флавиев) и белокурого цвета волос, между ними не было ничего общего. Голубоглазый Галл унаследовал от предков своего отца крутой и непокорный характер, тогда как Юлиан с черными живыми глазами казался изысканным плодом, словно появившимся на свет от прививки к стволу ветви другого дерева, будучи сыном вифинской аристократки и потомка иллирийского крестьянина Констанция Хлора.

Историк Зонара сообщает, что, когда Басилина была беременна Юлианом, ей приснилось, будто она родила Ахилла. На следующий день, когда она рассказывала мужу этот странный сон, и произошли безболезненные роды. Родители, естественно, возлагавшие на сына особые надежды не могли представить, что сон оказался пророческим: как и гомеровский герой, Юлиан прожил жизнь короткую и трагическую. Так и не узнав своей матери, Юлиан тем не менее с нежностью хранил память о ней, назвав Басилинополем город, основанный близ Ниссы. Незадолго до смерти он благодарил божественное провидение, которое преждевременно лишило его матери, чтобы той не пришлось видеть страданий и несчастий своего единственного сына…

Задумчивый мальчик, росший в те ужасные годы в легкомысленном христианском Константинополе в семье своей матери и под мягким присмотром арианского епископа Евсевия или же в пустынном дворце Никомедии, не мог представить, что роскошная столица, которую он открывал для себя во время очаровательных прогулок с педагогом Мардонием, скрывала в себе моральный распад. Полюбивший мальчика за искренность и любознательность старый скиф, догадываясь сколь мрачные, унаследованные от предков склонности таились в его душе, пытался (втайне от Евсевия, знаменитого мастера дворцовых интриг) обучить Юлиана придерживаться строгой добродетели, противопоставляя развращенным привычкам своего времени суровый идеал философствующего эллинского целомудрия. Впоследствии Юлиан расскажет в «Ненавистнике бороды» о своем воспитании Мардонием, воздерживаясь от какой бы то ни было оценки Евсевия.

Ненастными зимними ночами в пустынном дворце Никомедии Мардоний, как бы заменяя любящую мать, рассказывал у очага сказки. Этот замечательный воспитатель столь умело приводил в движение скрытый в каждом ребенке дивный механизм создавать