Сказания о руде ирбинской - Надежда Афанасьевна Кравченко

Надежда Кравченко (при участии Светланы Корнюхиной)

Сказания о руде ирбинской

Сибириада

© Кравченко Н.А., 2024

© ООО «Издательство «Вече», 2024

Предисловие

В некоторых событиях есть какая-то фатальная предопределённость. Вот и к написанию книги «Сказания о руде ирбинской», мне порою кажется, приложила руку сама судьба.

Во-первых, любовь к истории и литературе привил мне отец – Афанасий Еремеевич Матвеев. Имея всего два класса образования, он так знал русскую историю, что мог дать фору любому учителю-предметнику. Помню, как, читая тот или иной исторический роман, отец вдруг останавливался, досадливо крякал и начинал рассуждать о том, где и как автор, мягко говоря, уклонился от достоверного изложения тех или иных исторических событий. Зато понравившиеся отрывки произведения зачитывал вслух. Это были незабываемые домашние уроки.

Во-вторых, мои родители имели склонность к частой перемене мест. Трудно сказать, что было тому причиной. Во всяком случае, основная версия была такова: мой отец, заядлый охотник и рыбак, искал заповедные места, изобилующие дичью и рыбой. Но я склонна считать, что основной движущей силой была всё-таки беспокойная натура моей матери, Марии Михайловны Матвеевой. Мы так часто переезжали с места на место, что я по малолетству не запоминала названий тех поселений, куда нас заносило. Бывало даже, что на год мы дважды куда-нибудь переезжали. Но в перерывах между переездами наша семья неизменно возвращалась в Туву, в посёлок Хову-Аксы (Огнёвку по-русски), всё на ту же улицу Степную. Только дома менялись. Так что своей малой родиной я склонна считать именно это место.

Но однажды нас занесло на Ирбинский рудник. Здесь я проучилась целый учебный год в девятом классе. В семидесятые годы это был неприглядный посёлок. Сначала мы жили на берегу небольшой речки Ирбы, где стояли два ряда снятых с колёс железнодорожных вагонов. Спали на узлах, готовили на маленьком откидном столике на электрической плитке. Здесь же по очереди столовались. Время было летнее, поэтому мы, ребятня, пропадая на улице, особого дискомфорта не испытывали. С течением времени рудник развивался, вскоре здесь возвели два первых пятиэтажных дома. В одном из них дали квартиру и нам. Здесь мы зажили почти по-царски!

Школа в посёлке тогда ещё была маленькой, деревянной и одноэтажной. Здесь и произошла моя короткая, но судьбоносная встреча с увлечённой краеведением учительницей. К сожалению, ни её имени, ни отчества память не сохранила. Я записалась к ней в кружок и получила задание оформить краеведческий альбом. Данный ею материал меня очень увлёк, заиграло воображение, и я начала писать рассказ о затерянном в тайге руднике. И даже проиллюстрировала его рисунком. Моё творчество руководитель кружка забраковала. Она требовала от меня сухого изложения фактов. Литературные «выдумки» ей, как и моему отцу, были чужды.

Как бы то ни было, волшебный щелчок прозорливой судьбы прозвучал! Механизм моего интереса к истории рудника был запущен.

Закончился учебный год, и родителей потянуло на новое «кочевье», уже в Иркутскую область. Но это уже другая история.

Тем временем судьба подала новый знак. Однажды, работая в городском архиве Минусинска, я случайно наткнулась на интересный документ – «Дело по расследованию разбойного поведения рабочих Ирбинского железоделательного завода Мирона Петрова, Ивана Сиверцева и Тихона Широкова-Бекетова от 12 октября 1823 – 16 февраля 1825 г.». И я с головой окунулась в изучение истории рудника. А «разбойников» вскоре под своими фамилиями поселила в своём будущем романе.

Так и появился на свет этот необычный сборник, каждую историю которого я пережила заново, словно вернулась к родным истокам. Дорога к ним была долгой, но чрезвычайно интересной.

И я благодарна всем, кто разделил со мной этот нелёгкий путь и кому предстоит его проделать уже в качестве читателя.

ЯВЛЕНИЕ КЛИНКА

Сменялись эпохи, как кроны дерев.

И мир возрождался, едва умерев.

В прессованный мрак заточила гряда —

Железную твердь под названьем «руда».

Пришёл Человек и споткнулся о скол,

Огнём колдовал над железным куском,

Он плавил и правил упрямый металл,

И вот на ладони клинок заблистал…

Разбил тьму веков этот блеск, и всерьёз

Он радости горы и горя принёс.

Кому-то богатство, и власть, и балы,

Кому – стоны каторги и кандалы…

К несчастью, не ведал в тот миг Человек,

Что станет рабом «железяки» навек,

Что власти испив, «оружейная рать»

Научится Смертью легко торговать.

Вертел Человеком жестокий клинок,

И кровью его упивался, как мог.

Своё отмахав беспощадной рукой,

Однажды, ржавея, уйдёт на покой.

Земля похоронит. И вновь заблажит,

И новые руды свои обнажит…

Безмерно, увы, велика и крепка

Безумная тяга к явленью клинка…

Светлана Корнюхина

Книга первая

Явление клинка

Часть первая

Ворон ворону…

Пролог

В те давние, давние времена, когда на вершинах Саянского Камня[1] великаны-маралы рогами подпирали небо, однажды взвился ввысь, разрезая пронзительную синеву, красавец-сапсан. Широко раскинув серповидные крылья, он по-хозяйски осматривал дикую и прекрасную землю безмятежного Хонгорая[2] в поисках добычи. Там, внизу, спокойно и величаво несли серебряные воды смиренный Абакан и мудрый древний Кем[3], к мощной груди которого ненароком прильнула строптивая Упса[4].

Но вот один поворот, другой – и Упса отпрянула от старца, вильнула в сторону, как невеста, сбежавшая от богатого, но нелюбого жениха, и свободно устремилась в укромность Минусинской долины. Вольно разлилась среди скалистых отрогов, покрытых хвойным кедрачом, легко побежала через ковыльные степи и одарила светлой улыбкой бегущие навстречу ослепительно белые берёзовые рощи.

И сразу на её изумрудных берегах вспыхнули розовым облаком стаи сказочных фламинго, затрепетали белоснежными крыльями влюблённые пары лебедей. На шёлковых травах распушили веером хвосты цвета меди спесивые дрофы. Обольщая своих избранниц, петухи-дрофы нетерпеливо раздували шеи, лихо запрокидывали головы и страстно закатывали глаза. Наконец, стремительно распахнув крылья, обнажали «невестам» нежную белую опушку. Райские игры…

Зорко высматривал добычу царский сокол. Нет, не по силам ему такая крупная дичь. И он развернулся к скалам, где ютится-прячется дичь помельче. Но тут со стороны гор заклубилась пыль на дороге, послышалось ржание лошадей, стоны женщин и детей. Появились оборванные всадники на изнурённых лошадях, тяжело спешились и повалились ниц в дорожную пыль, громко благодаря Духов, что помогли им вернуться из джунгарского плена