Нерон - Конн Иггульден

приступов. Такие приступы порой накатывали на Гнея, и, когда целиком подчиняли себе, слова лились из него непрерывным потоком, он терял сон, то есть буквально сутками не смыкал глаз. Заканчивалось все сокрушительным поражением: страданием и буйством или же чувством стыда и неспособностью встать с постели. Агриппина не могла бы сказать, какая из двух сторон этого кризиса ей не нравилась больше. И то и другое изматывало, и весь мир в такие моменты вращался исключительно вокруг Гнея. Если предназначением его матери было рождение настоящего мужчины, то справилась она с этой задачей не очень хорошо.

– А что мой брат? – слабым голосом спросила Агриппина.

У нее едва хватало сил держать глаза открытыми, но Гней, казалось, совершенно этого не замечал.

– Калигула?

– Не называй его так, у мальчика есть имя.

– Хорошо. Гай. Как я уже сказал, он был там, стоял рядом с императором, как его любимый катамит[6]. – Гней небрежно пожал плечами. – С виду слишком уж худой, но в остальном вроде как в полном порядке. Я был далековато и не мог с ним переговорить, а когда увидел, какая участь выпала Сеяну, решил, что лучше тихо и быстро убраться из города. Так я вернулся домой и наконец-то обрел сына. Говорю тебе – боги благоволили нам прошлой ночью! А теперь я открою амфору хорошего вина и посвящу этот день себе. Заодно подумаю о том, как назвать сына.

Агриппина предприняла слабую попытку предложить свой вариант:

– Я надеялась… Имя моего брата…

Но Гней ее не слышал.

– Назову его в честь моего отца! Луций Домиций Агенобарб. Решено. Некоторые тратят на это дни, а то и недели, обращаются к этим вашим чужеземным астрологам, вываливают им за советы целые состояния. Это все не по мне. Луций – хорошее имя.

Гней с довольным видом огляделся по сторонам и снова обратил внимание на хаос в родильной комнате.

– А ты… Тебе здесь достойно прислуживают, Агри? – спросил он. – Ты ни в чем не нуждаешься? У мальчика есть кормилица?

– Я сама буду его кормить.

Гней посмотрел на набухшие от молока груди жены, задержал взгляд на чмокающем сыне.

– Ладно… Рабы старательно за тобой ухаживают? Друзилла не мешает?

– Просто уходи, Гней. Со мной все будет хорошо.

Глаза Агриппины медленно закрылись, ребенок продолжал сосать грудь, а Гней, улыбаясь, вышел из комнаты. Его улыбка стала шире, когда он подумал о тех приятелях, с кем ему предстояло увидеться. Все считали, что с ним покончено. Он и сам так думал. Но судьба распорядилась иначе: он вернулся, у него теперь есть наследник, а его враг уже превратился в груду пепла на погребальном костре. Что бы ни случилось в дальнейшем, этот день, без сомнений, был прекрасным.

* * *

Тиберий приподнялся на кровати. Раб добавил еще несколько валиков под подушку, чтобы господин мог сидеть прямо. На Капри император привык спать в кресле. Когда он лежал на спине, кашель усиливался, в легких булькала жидкость, дыхание затруднялось. Оглядевшись, Тиберий пожалел, что не взял то кресло с собой в Рим.

Он уже был готов покинуть сей мир, но Сеян своими маневрами пробудил к жизни старого зверя. Тиберий улыбнулся. Возможно, ему следовало поблагодарить за это судьбу.

Императорские покои недавно обновили. На стенах появились окаймленные красным и кремовым орнаментом фрески с изображением речных берегов, из-за чего создавалось впечатление, будто это не стены, а окна, и комнаты казались просторней. Да, по всему выходило, что у Сеяна был неплохой вкус.

Снаружи донесся четкий топот марширующих солдат. Тиберий нахмурился, припомнив, что не призвал преторианцев. Тот, кого он назначил ими командовать, никогда не служил в элитном, отвечающем за безопасность императора легионе, то есть Сеян никоим образом не мог подкупить его. Но, с другой стороны, это означало, что он был профаном и мог в любой момент, сам того не желая, нарушить установленные во дворце порядки. Он уже успел совершить серьезную ошибку, побеспокоив императора в присутствии врачей.

Тиберий решил: если новый префект еще раз явится к нему с каким-нибудь пустячным делом, он отправит его обратно к вигилам. Городу всегда нужны борцы с огнем и стражи порядка.

Император, хоть и отсутствовал в Риме более десяти лет, все еще чувствовал ритм города, как пульсацию собственного сердца, – и, может, даже лучше теперь, когда его сердце билось чаще и не так уверенно, как прежде.

Чтобы это осознать, Тиберию было достаточно взглянуть на то, как молодой постельничий раб, откинув покрывала, помог ему спустить ноги с кровати и начал проворно застегивать сандалии на лилового оттенка ступнях. Он с грустью отметил про себя, какими вялыми с годами стали его мышцы. Не хотелось в это верить, но ноги были тощими и бледными, а ведь когда-то они были сильными и загорелыми. Но было это целую жизнь назад, во времена правления Августа, когда мир был проще и чище.

Одно радовало – кишечник не беспокоил. Тиберий уже много лет, хоть и промывал регулярно кишки теплым оливковым маслом, страдал от запоров. А вот сегодня взмахом руки отказался от процедуры. Позже наверняка придется за это поплатиться, но ничего не поделаешь.

Утренняя туника императора была сшита из гладкой ткани, которая приятно охлаждала старческую кожу. Тиберий разгладил ладонями рукава и сразу с удовольствием ощутил, как одно только это движение подарило ему умиротворение. Затем он позволил рабам сопроводить себя до кушетки, сел, стараясь держаться прямо, и принял от одного из рабов очередную пропитанную маслами шелковую подушечку.

Когда герольд объявил о прибытии Невия Макрона, префекта преторианцев, Тиберий был готов его принять. Император кивнул рабам, и те плавно и бесшумно открыли двери.

Невий ждал в холле у порога, но он был не один. Рядом с префектом стояла молодая женщина. По ее лицу было видно, что пришла она не по своей воле и, более того, ей страшно.

Тиберий сразу ее узнал и даже чуть не встал с кушетки, но вовремя вспомнил о своем императорском достоинстве… или о том, насколько слабы его ноги.

Герольд сопроводил пару в комнату и отрывисто доложил:

– Префект претория Невий Макрон просит дозволения войти к наиславнейшему императору Тиберию.

Тиберий растерянно моргнул. Если имя женщины не было упомянуто, значит Макрон привел ее в качестве пленницы. Но император знал ее как жену своего сына, вернее вдову, и она находилась под его защитой.

Сделав пару глубоких вдохов через шелковую подушечку, Тиберий принял решение. Если Макрон настолько глуп, он сместит его в этот же день, вот прямо сейчас и сместит!

Он