Девушка с ножом - Одри Блейк

Гибсон расплылся в улыбке и заверил:

– Самый красивый младенец, какого я видел за последний год.

Акушерка прикрыла простыней поле их кровавого боя, убрала с полу грязные тряпки и только потом подошла к двери и раздраженно крикнула:

– Не очень-то вы терпеливы, но уже можете заглянуть сюда и убедиться, что все в порядке.

Секундой позже появился отец, и на его осунувшемся лице появилось облегчение, смешанное с сомнением.

– Я уж думал… – прошептал он, но договаривать не стал, а поцеловал жену в волосы, погладил по лицу и руке. Лишь убедившись, что супруга жива, он вспомнил о ребенке.

– У нас девочка, – объявила Эмили.

– Великолепно. Ты молодец, – сказал отец, поглаживая малышку по пухлой щечке.

Акушерка требовательно протянула руки:

– Она будет еще краше, если ее как следует помыть.

Отец неохотно передал ей ребенка, затем повернулся к Крофту и Дэниелу, схватил их за руки и принялся поочередно яростно встряхивать.

– Спасибо! Спасибо. Теперь нам всем обязательно нужно выпить. – Не успели они ответить, как мужчина бросился к двери. – Сейчас принесу крепкого эля.

Когда он убежал, Эмили тихо рассмеялась, но неожиданно резко смолкла.

– У меня странное ощущение в пальцах. Ох. – Рот у нее удивленно приоткрылся, а глаза расширились.

– Эмили? – встревожился Крофт.

Женщина посмотрела на него, зрачки ее сузились до размера булавочных головок, а взгляд устремился в никуда.

– Голова кружится, – пробормотала она и потеряла сознание.

Крофт отдернул простыню, которая затрепетала, как флаг на шнуре.

– Да у нее руки совсем холодные! – воскликнула акушерка, опустила ребенка и принялась растирать лицо Эмили.

– Пальпация живота! – приказал Дэниел самому себе и погрузил пальцы в расслабленные мышцы, нащупывая путь к опавшей матке.

Крофт раздвинул женщине обмякшие ноги и просунул руку внутрь.

– Матка не сократилась. Атония. Массаж! – распорядился он.

Дэниел нашел матку и энергично сжал; губчатая плоть поддалась и смялась под его пальцами, словно выкрученная тряпка. От первого же нажима хлынула кровь, заливая белый рукав рубашки Крофта. Звон разбитого стекла дал понять, что вернулся новоиспеченный отец. Комнату наполнил резкий, пряный запах пролитого эля. Блестящие осколки усыпали пол.

– Эмили! – вскричал супруг роженицы.

Словно впервые Дэниел увидел обнаженное тело Эмили, лобок с тонким пушком каштановых волос в запекшейся крови, обагренную рубашку Крофта, скомканную простыню в пятнах крови, брошенную на пол.

– Да уберите же его отсюда! – крикнул Дэниел акушерке. – И ребенка возьмите. – Послышалось шарканье и шорох, а затем они с наставником остались одни.

Крофт наклонился над телом роженицы и приложил ухо к ее груди, одновременно прослушивая и прощупывая пульс.

– Слабый и учащенный. Ей нужна жидкость.

– Она без сознания, – отметил Дэниел. – Массаж стимулирует кровоток или замедляет его? – При каждом нажатии его руки из Эмили выливалась струя крови.

Крофт еще раз проверил состояние матки.

– Черт возьми! Нет даже намека на сокращение. Поднимите-ка ей зад. Попробуем направить кровь к сердцу.

Они ухватили женщину за ноги и потянули вверх. Безжизненные руки пациентки раскинулись в стороны, ночная рубашка сбилась в кучу на обнаженной груди, а лицо оставалось тревожно равнодушным, как будто она дремлет на солнышке летним днем.

– Эмили! – гаркнул Дэниел.

Муж из-за двери отозвался отчаянным воплем:

– Эмили!

Дэниел взял роженицу за обе ноги, чтобы Крофт снова мог проверить пульс, но кровь уже пропитала матрас и теперь темными каплями падала на дубовые половицы. Под свинцовой тяжестью ног пациентки у Дэниела дрожали руки.

Крофт встретился с ним взглядом и медленно покачал головой, после чего отошел от кровати. Ледяной холод охватил ступни Дэниела, медленно поднимаясь вверх по телу, пока не достиг груди. Гибсон опустил ноги бедной женщины на постель, прикрыл окровавленной рубашкой измученное тело и повесил голову, ошеломленно зажмурившись.

– Почему так тихо? – проблеял в коридоре муж.

Похоже, увещевания повитухи его не остановили: он вломился в дверь, вырвавшись из ее цепких объятий.

И с безумным видом вперился взглядом в тело на кровати. Вид этой бледной вялой оболочки, тяжелой и мертвой, заставил мужчину замереть. Тонкий жалобный вопль, словно родившийся в темных глубинах земли, пронесся сквозь пол через его распахнутый рот. Этот инфернальный звук копьем вонзился Дэниелу между ребер.

Бедняга упал на колени и пополз вперед, размазывая по полу эль и кровь жены. Гибсон закрыл глаза, пытаясь стереть отпечатавшуюся на роговице картинку.

– Эмили, – выдохнул муж и взял ее за холодную руку. Когда жена не отреагировала, он попытался ее пальцами обхватить свою ладонь, насильно сгибая костяшки. – Где ты, любимая? Ты ведь вернешься? – Он дернул ее за руку, отчего голова женщины качнулась. Мужчина уставился на нее с отчаянной надеждой. – Эмили, ты вернулась, любовь моя? – Он поцеловал ее бледные пальцы и прижал их к щеке. – Я знал, знал, что ты не оставишь меня.

Дэниел большим пальцем неловко вытирал слезы, стыдясь их, поскольку даже повитуха, с пепельно-серым лицом, не плакала. Он повернулся к окну. Лицо молодого врача и ужасная сцена позади искажались и расплывались в омытом дождем неверном отражении. Уж лучше бы это был брак по расчету, без любви, равнодушный и отчужденный.

Гибсон совершенно растерялся, когда муж Эмили неожиданно кинулся к нему и вцепился в рубашку:

– Умоляю вас! Пожалуйста, спасите ее!

Дэниел шагнул назад, но мужчина не сдавался. Вмешался Крофт: железной хваткой он стиснул запястья мужчины, освобождая своего стажера.

Несчастный муж продолжал умолять:

– Пожалуйста, пусть она выживет. Пожалуйста. Эмили такая хорошая. Я заплачу, сколько скажете. Прошу, не дайте ей умереть.

– Мне очень жаль, – выдавил Крофт, с мрачным видом глядя в дикие глаза мужчины. – У нее началось маточное кровотечение. Я бы с радостью ее вернул, но сейчас она уже слишком далеко и недосягаема для нас.

Несчастный вдовец, пошатываясь, вернулся к кровати, ставшей смертным одром, ничего не слыша, ничего не понимая. Он навзрыд плакал над мертвой женой, пока доктор Крофт не сумел влить в него изрядную дозу лауданума, после чего вполголоса послал за гробовщиком. А потом, когда горемыка был уже на грани беспамятства, хирург склонился над ним и прошептал:

– Я хотел бы провести вскрытие и выяснить, по какой причине Эмили нас покинула. Вы позволите мне позаботиться о ее теле до похорон?

Мужчина смущенно кивнул, и Крофт выпрямился, одернув сюртук.

Дэниел придвинулся поближе и понизил голос, чтобы не слышала акушерка:

– Доктор, нельзя же так. Ведь бедолага не в состоянии принимать решения.

– Сколько еще подобных родов нас ждет? Мы несем ответственность перед наукой.

– Но он…

– Утром мы сделаем вскрытие, зашьем ее для погребения и вернем гробовщику. Никто даже ничего не узнает.

План выглядел разумно, но губы у Дэниела задрожали от ужаса: красть тело у одурманенного