Три раны - Палома Санчес-Гарника

– Тебе придется поверить мне на слово.

Он протянул руку, но дон Эусебио ее не пожал. Взяв под локоть жену, он потянул ее к выходу, но та неожиданно остановилась и спросила:

– Я могу увидеть своего сына?

– Сожалею, Брихида, но это лишнее.

– Просто увидеть, умоляю тебя, Никасио, не будь так жесток.

Никасио Салас неохотно отвел взгляд от глаз доньи Брихиды, куда как более настойчивых и сильных, чем у ее супруга.

– Вам пора, – сухо ответил он.

Когда они вышли из комнаты, Салас довольно улыбнулся. Достал из коробки сигару, снял телефон и набрал чей-то номер. Ожидая ответа, он с усмешкой на лице разминал сигару пальцами, чтобы размягчить табак. На той стороне линии раздался мужской голос. Никасио Салас сказал только два слова:

– Все улажено.

Затем положил трубку, откинулся в кресле и раскурил сигару.

Мансарда

Продолжить разговор не получилось. Представившись, Тереса Сифуэнтес велела мне запастись терпением и пообещала позвонить на днях. На мои настойчивые просьбы дать хоть какую-то ниточку, за которую я мог бы потянуть, она ответила, что для того, чтобы история стала бессмертной, ее следует писать спокойно. «Нужно уметь выждать подходящий момент и действовать благоразумно, – сказала она. – Поспешив, его можно испортить, а расслабившись – прозевать».

Признавая ее правоту, я повесил трубку и приготовился ждать. Я был уверен, что у Тересы Сифуэнтес есть ключ ко всем тайнам, в которых я, сам того не замечая, увяз. В ожидании же нашей беседы мне оставалось только тянуть за все остальные ниточки, имевшиеся в моем распоряжении.

Я достал записную книжку отца Хеновевы. Бумага была хорошего качества, старых времен, но с годами слегка пожелтела и иссохла, став почти жесткой. Она хрустела, будто вот-вот рассыплется. Я медленно перелистывал страницы так, словно они были из тонкого стекла. От записной книжки пахло пылью и прошлым, ароматами, притаившимися между страниц и вырвавшимися на волю, когда эти страницы открыли. Перечень коллег дона Онорио был выстроен по фамилиям в алфавитном порядке. Напротив каждой фамилии значились номер телефона, адрес, специальность и другая информация, которую мне предстояло расшифровать. Я попробовал выписать первые фамилии, начинавшиеся на «А». Работа оказалась нелегкой. Почерк был мелкий, плотный и слитный, это мешало вычленить буквы, составлявшие каждое слово, и, соответственно, расшифровать содержание. При этом, хотя сельский доктор старался использовать доступное пространство по максимуму, информация была идеально упорядочена, и, если бы не ужасный почерк, найти необходимое не составило бы проблем.

Я начал выписывать себе в блокнот различные варианты похожих фамилий, наподобие «Альварес» или «Абадия», некоторые из них пришлось буквально угадывать, а не прочитывать. Потом взял перечень врачей больницы Принсеса, чтобы пробежаться по нему и ознакомиться со значащимися в нем фамилиями, решив, что так будет проще вычленить их из монолита нечитаемых букв, написанных рукой отца Хеновевы. Фамилии в перечне тоже шли в алфавитном порядке. Дойдя до буквы «С», я наткнулся на строку со знакомой фамилией: «Сифуэнтес-Барриос. Эусебио. Врач-гинеколог. Специальность: акушер. Состоял в штате больницы до выхода на пенсию в 1952 году». Отдельно значились некоторые из его наград за профессиональную деятельность и вклад в медицину. Я оторвался от списка и задумался. Конечно, это мог быть какой-то другой Сифуэнтес, но находка была слишком удачной, чтобы от нее отмахнуться. Я вернулся к записной книжке, пролистал две страницы, дойдя до буквы «С», принялся внимательно читать, выискивая фамилию «Сифуэнтес», и быстро нашел ее. Напротив значился телефон: 15312, адрес: Мадрид, улица Хенераль-Мартинес-Кампос, 25, и должность: гинеколог в больнице Принсеса (записано было именно так).

Воодушевившись, я схватил мобильный телефон, чтобы позвонить Тересе Сифуэнтес. Я был уверен, что она как-то связана с этим Эусебио Сифуэнтесом Барриоссом. Набрал номер, но абонент оказался недоступен. Прикинул возраст: врачи обычно выходят на пенсию в шестьдесят пять. Соответственно, если Эусебио Сифуэнтес ушел из больницы в 1952 году, во время Гражданской войны ему было около пятидесяти. Тереса Сифуэнтес, судя по голосу, была женщиной в годах, следовательно, она могла быть дочерью или племянницей Эусебио Сифуэнтеса.

Я быстрым сбивчивым почерком записал свои выводы в блокнот. Мои находки наполняли меня странным энтузиазмом. Затем еще раз попробовал дозвониться до Тересы Сифуэнтес, но результата не достиг. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Весьма вероятно, мне удалось выяснить адрес врача, у которого, по словам Хеновевы, Мерседес и ее мать скрывались летом 1936-го от некоего Мериноса. Сведения эти, впрочем, скорее всего, окажутся бесполезными: квартиру могли продать, а здание – снести, построив на его месте новое. Нужно будет разузнать в реестре недвижимости, что да как, и своими глазами увидеть, что там сейчас. Но первым делом я решил навестить мостолесский церковный приход, чтобы узнать, не Тереса ли Сифуэнтес оплатила перезахоронение праха Мерседес на городском кладбище.

Я снова оказался на переполненных людьми и машинами улицах Мостолеса, в этих шумных, бурлящих потоках, совсем не похожих на тихие и спокойные улочки некогда стоявшего на этом месте маленького села. Оставив машину на той же парковке, что и всегда, я спустился до фонтана «Рыбы», повернул на улицу, где жила Хеновева, и сразу же увидел церковь и площадь. Если бы не кирпичная колокольня рядом с церковью, ее можно было бы принять за обычный сельский дом, выкрашенный известью в белый цвет. Открыв входную дверь, я оказался в своего рода предбаннике: передо мной находился вход в храм, а по правую руку – еще одна дверь, перед которой несколько человек молча ожидали своей очереди. На двери висела табличка: «Приходская администрация». Через двадцать минут подошла моя очередь, и я оказался в крошечной комнатке с одним окном, выходившим на улицу, через которое с трудом просачивался свет теплого пасмурного дня. На потолке горели две флуоресцентные лампы. В комнате было два стола: за первым, видавшим виды, сидел человек в одежде священника, беседовавший с молодой парой о дате их свадьбы. Второй стоял ближе к окну и принадлежал светловолосой, решительной на вид женщине лет пятидесяти. Она не замедлила осведомиться у меня о цели моего визита.

– Мне нужна информация по одному из захоронений на кладбище.

– Присаживайтесь.

Пока я устраивался на стуле, она приводила в порядок разбросанные на столе бумаги.

– Итак, о каком захоронении идет речь? – спросила она, закончив прибираться.

– Меня интересует могила, в которую несколько месяцев назад было произведено перезахоронение женщины по имени Мерседес Манрике Санчес.

– Номер участка знаете?

– Нет. Я разговаривал с могильщиком, и он сказал, что прах привезли за несколько дней до Рождества.

Пока я излагал ситуацию, она взяла