Три раны - Палома Санчес-Гарника

– Нет, я не умею водить. И не езжу на автобусе, чтобы не тратить евро на дорогу туда и обратно. Так к концу месяца накапливается куча денег, а пройтись мне не сложно.

– Моя машина стоит на парковке неподалеку, если хочешь, я подвезу тебя до дома.

– Хорошо. Если вас не затруднит…

– Но тебе придется показать мне дорогу, потому что, как я уже сказал, я знаю только эту часть Мостолеса.

Дамиан ничего не ответил. Дотащился со мной до стоянки, терпеливо дождался, пока я расплачусь, и, когда я открыл машину с брелока, уселся на соседнее сиденье.

– У вас хорошая машина.

– Неплохая.

Мы выехали на улицу. Я выжидал подходящего момента, чтобы вытащить из него какую-нибудь информацию. Собственно, именно поэтому я и предложил подкинуть его домой. Он мог что-нибудь знать об интересующем меня деле. И пока он командовал, показывая, куда ехать, я запустил пробный шар:

– Ты давно знаешь Гумерсиндо?

– Кого? Землекопа?

– Да, Землекопа.

– Года два.

– Тебе нравится эта работа? Хочешь потом занять его место?

– А почему бы и нет? Мне платят каждый день и дают деньги на проезд. Людям не нравятся кладбища, но я на кладбищах с детства.

– Тебе нравится кладбище?

Он быстро закивал головой, не переставая при этом глупо улыбаться и дергать плечами, видимо, понимая, что это не совсем нормально.

– Ты, наверное, много знаешь о том, что там происходит?

– Всё, – ответил он твердо и убежденно. – Всё знаю. Кто приходит, кто уходит, кого отпевают, кому приносят цветы. Если бы вы знали… Есть женщины, которые носят цветы на могилы любовникам. Хитрые такие. Они думают, я этого не замечаю. А потом идут такие все важные и благочестивые под руку со своим рогоносцем. Шлюхи они, вот кто.

Он говорил быстро, словно выплескивая скопившиеся внутри злость и желчь. Я посмотрел на него краем глаза и заметил, что он нервничает, словно его собственные слова делали ему больно.

– Я знаю, что скрывает старик, – внезапно сказал Дамиан. Быстро глянул на меня и отвернулся к окну. Я не отрывался от дороги и потому видел его только краем глаза.

– Под стариком ты имеешь в виду Эухенио, тестя Гумерсиндо?

– Да.

– У него есть какая-то тайна?

– Кладбища полны тайн.

– А эта тайна как-то связана с Андресом Абадом?

– Этого я не знаю. Но они что-то спрятали в нише.

Я на мгновение повернулся к нему.

– В нише? – он кивнул головой, не глядя мне в глаза. – Звучит интересно, расскажешь побольше?

– Я не могу.

Мне показалось, что я говорю с маленьким ребенком.

– Если ты мне это расскажешь, я сохраню все в тайне.

– А что я получу взамен? – Он повернулся ко мне, и я искоса посмотрел на него.

– Двадцать евро пойдет?

– Сто.

– Черт, Дамиан, не перегибай палку.

– Здесь, – сказал он внезапно, указав пальцем перед машиной. Я остановился, и он тут же открыл дверь, но не вышел. – Если вы хотите это узнать, вы дадите мне сто евро.

– Я дам тебе сотню, когда ты мне все расскажешь.

– Нет, вы дадите мне половину сейчас, и тогда в воскресенье в семь вечера я буду ждать вас у ворот кладбища. Землекопа в выходные дни по вечерам на кладбище не бывает, все открываю и закрываю я, – он замолк и посмотрел на меня, поставив ногу на асфальт. – Тогда я расскажу все про нишу.

– Хорошо, – сказал я ему, вытащив из кармана бумажник. – Но если ты меня обманешь, я все расскажу Землекопу.

– Не говорите ему ни слова, иначе он перережет глотки нам обоим.

И он улыбнулся, обнажив нечищеные и неухоженные зубы. Затем взял пятьдесят евро и вышел. Прежде чем закрыть дверь, сунул голову в машину и сказал:

– В воскресенье в семь часов вечера. Не опаздывайте.

Дверь резко захлопнулась. Дамиан, казалось, внезапно приободрился. Он шел энергично, засунув руки в карманы и не оборачиваясь. Наконец он свернул за угол и исчез из вида. Я нажал на газ и поехал в Мадрид.

Было два часа дня, когда я въехал в гараж своего дома на улице Рамон-де-ла-Крус. Прежде чем подняться к себе, я решил навестить своих новых соседок, чтобы разузнать, что связывает их с Мерседес Манрике. Время было обеденное, и я рассчитывал застать их дома. Букет я оставил в машине, а вот блокнот с собой прихватил. Выйдя на улицу, я повернул налево. Судя по форме наших зданий, они должны были жить в первом подъезде по улице Нуньес-де-Бальбоа. Подъездная дверь оказалась приоткрыта, я толкнул ее и вошел внутрь, оказавшись в длинном и узком темном коридоре, в конце которого был короткий лестничный пролет из четырех ступенек. Я оглянулся в поисках выключателя и тут же услышал громкий женский голос:

– Вы к кому? Если с рекламой, то оставьте ее у входа, я потом разнесу.

Я сделал несколько шагов по направлению к лестнице.

– Здравствуйте, – крикнул я в темноту, пытаясь разглядеть говорившую, – у меня нет никакой рекламы. Я хотел бы увидеться кое с кем из ваших жильцов.

Поднявшись на пару ступенек, я наконец увидел эту женщину. Она укрылась за стойкой, заменявшей ей швейцарскую. Я улыбнулся ей и любезно поздоровался.

– Здравствуйте, я пришел к вашим новым квартиранткам, которые недавно переехали в мансардное помещение.

Женщина внимательно смотрела на меня из своего редута. Я услышал шорох радио, сигнал был слабый, резкий звук помех давил на уши.

– У нас нет мансардных помещений, – сухо ответила она.

– Значит, в квартиру на верхнем этаже. Пожилая женщина и девочка лет десяти.

– Пожилая женщина с девочкой? – повторила она, смешно нахмурив брови. – На шестом этаже живет только дон Дионисио, а во второй квартире – супруги, которых сейчас нет, потому что зиму они проводят в Малаге у дочки.

– Я сейчас не про шестой этаж, а про седьмой.

– В смысле, про чердак?

Я кивнул, хотя и не был уверен, что это так. Просто в этом доме семь этажей, как и в моем.

– Там уже много лет никто не живет.

– А разве туда не заселились совсем недавно новые жильцы?

– Точно вам говорю, нет, – оборвала она меня, положив свои мясистые руки на большой мягкий живот.

– Вы уверены?

– Конечно уверена: кому как не мне знать, кто в этом подъезде живет, а кто – нет. Я здесь с рождения, знаю всех и каждого, как своих детей.

Женщина была похожа на консьержку из романа в стиле «нуар»: толстая, с обвисшими щеками,