Три раны - Палома Санчес-Гарника

«Моему доброму другу Артуро. Если наши пути снова пересекутся, значит, мы избежали черной судьбы. Я веду тебя с собой по тропинке к свободе, мой дорогой друг, мой славный друг. Крепко обнимаю, Мигель Эрнандес».

Дрожащими руками я взял следующую книгу. Тот же поэт, но уже «Человек на страже» и снова дарственная:

«Дорогой Артуро, береги эту мою напечатанную и неопубликованную книгу, пусть время решит ее судьбу, да и нашу тоже. С искренней любовью, Мигель Эрнандес».

Меня охватило странное чувство. Я знал, что эта книга знаменитого поэта не была опубликована в 1939 году, потому что националисты захватили типографию «Модерна», в которой она печаталась. Все оттиски, подготовленные для переплета, были уничтожены, а это значит, что я держал в руках один из немногих спасенных экземпляров того самого неизданного и исчезнувшего впоследствии первого тиража. Обложка книги была очень простой, землистого цвета, с названием белыми буквами и именем поэта – черными буквами. Я потрясенно гладил эту редчайшую, практически уникальную книгу. Оказалось, что сырая заброшенная каморка хранит настоящие библиофильские сокровища в удивительной сохранности. Мне стало интересно, кем же был этот Артуро, чтобы ему дарили книги с дарственной надписью настоящие столпы литературы двадцатого века. Я просмотрел оставшиеся книги, обнаружив среди них «Цыганское романсеро» и «Марьяну Пинеду» Федерико Гарсиа Лорки (издания 1930 года), «Разрушение или любовь» Висенте Алейсандре. Эти книги были подписаны авторами в дар некоему «Мигелю». Разволновавшись, я подумал, что речь может идти о знаменитом поэте Мигеле Эрнандесе из Аликанте, но решил не делать поспешных выводов, пусть и очень похожих на правду. По какой-то неизвестной мне причине время в этой комнатке застыло на моменте окончания Гражданской войны. Больше дарственных надписей на книгах я не обнаружил. Почувствовав, что чересчур разнервничался, я постарался взять себя в руки. Эта комнатушка, простоявшая нетронутой десятилетиями, оказалась хранилищем бесценных секретов и тайн, которые ждали, когда их раскроют. Я продолжил осмотр. В буфете было четыре ящика. Я открыл их один за другим, что далось мне непросто: древесина разбухла от влажности и поддавалась чрезвычайно неохотно. Внутри я обнаружил пыльную, местами расползшуюся одежду. Вещи были мужские, все аккуратно сложено и свернуто: длинные хлопковые кальсоны, майки, несколько рубашек и свитеров. В последнем ящике обнаружилось покрывало, несколько платков и простынь с вышитыми на них инициалами «Т.С.М.» (очень дорогие вещи, которые совершенно не сочетались с мебелью и обстановкой на чердаке). Закрывая ящик, я слишком сильно дернул, покрывало сдвинулось, и из-под него показался уголок какого-то конверта. Я присел на корточки и приподнял ткань покрывала. Под ней обнаружился прямоугольный конверт из хорошей бумаги с тонким серым листком внутри. На нем не было указано ни отправителя, ни адресата, но при этом стоял штамп, на котором тонкими и элегантными буквами было напечатано имя, лишившее меня дара речи: «Доктор Эусебио Сифуэнтес Барриос, акушер-гинеколог, больница “Принсеса”». Мне пришло в голову, что жилец этой каморки или кто-то из его близких могли просто консультироваться у доктора Сифуэнтеса и что это объясняет появление конверта (в те времена бумагой такого качества не разбрасывались, ее берегли). Преодолев себя, я открыл конверт. Я понимал, что перехожу все границы и лезу в чужую личную жизнь, но мое любопытство было слишком велико, чтобы я мог его подавить (сказать по правде, не очень-то я и пытался) и действовать благоразумно. Сначала я достал из него клочок бумаги с номером телефона, 14229, и надписью пером: «Сообщите, когда начнутся роды». Я снова подумал, что конверт принадлежал пациентке доктора Сифуэнтеса из больницы «Принсеса». На другой стороне обнаружилась надпись карандашом, причем почерк был совсем другой. Я увидел имя и адрес: «Антонио Белон Мансано, площадь Индепенденсия, 8». Я положил листок на буфет и снова открыл конверт. В нем было что-то еще, завернутое в черную атласную ткань. Достав сверток и сняв ткань, я увидел фотографию женщины. Впившись в нее глазами, я вздрогнул и почувствовал, как волосы у меня встают дыбом. Я обернулся к открытой двери: ее черный проем казался входом в пещеру. Я нервно прикрыл дверь, чтобы никто не застал меня врасплох, и снова уставился на фотографию. Это была Мерседес Манрике Санчес, позирующая у фонтана «Рыбы», одна, без Андреса, хотя и в том же самом платье. Фотографию сделали в тот же день, что и ту, которую я случайно купил на блошином рынке. На оборотной стороне была проставлена дата: «Воскресенье, 19 июля 1936 года». На светлом платье в цветочек расплылось мутное пятно бурого цвета, словно какая-то вязкая жидкость пропитала плотную бумагу и намертво въелась со временем в юбку Мерседес, в ее ноги и тело, оставив чистым и незамутненным, узнаваемым с первого взгляда только лицо. Замерев, я какое-то время смотрел на нее, любуясь ее глубокими, живыми черными глазами. Затем погладил сатиновую желтоватую поверхность фотографии. Задумчиво вздохнул, пытаясь понять, каким образом эта карточка могла оказаться здесь, гадая, существуют ли на самом деле случайности, или же разум действительно меняет под себя окружающую реальность. Я положил снимок обратно в конверт (снова завернув в черную ткань, словно опустив в зев могилы), отправил за ним клочок бумаги и, не особо понимая зачем (я пребывал в несколько помраченном состоянии сознания), положил конверт во внутренний карман пальто. При этом я не переставал краем глаза коситься на дверь, ожидая, что в любой момент она распахнется и меня застанут на месте постыдной кражи. Чувствуя, как рвется из груди мое сердце, я закрыл ящики и повернулся к буфету спиной. Глубоко вздохнул. И обратил внимание на одежный шкаф с двумя дверцами, стоявший в углу. Кинулся к нему и попробовал открыть, но, к моему разочарованию, он оказался заперт. В отчаянии посмотрел в замочную скважину. Дернул с силой за ручку еще раз, но добился лишь того, что шкаф задрожал так, будто вот-вот развалится. Обернулся, убеждая себя, что ключ может быть где-то в комнате. Осмотрел все ящички, мисочки и чашки на каменной мойке. И, не веря своим глазам, действительно обнаружил ключ на дне фарфоровой солонки. Дрожащими руками я вставил ключ в замок. Распахнул дверцы и осмотрел внутреннюю часть шкафа. С левой стороны располагались полки, с правой – перекладина с двумя деревянными вешалками, на одной из которых висела сутана с воротничком, а на другой – темное мужское пальто. На верхних полках лежала одежда: свитера из грубой шерсти и две рубашки, а на нижней стояла пара поношенных мужских туфель; кожа