Тринадцатый шаг - Мо Янь

– Батя, он очнулся, глаза открыл! – откликается пышным цветом крутящийся подсолнух. – Почтальон, а что ты щупаешь?

– Очки, мои очки… – говорит учитель физики.

– Ой, а без очков ты слепой, что ли?

Очки втискиваются тебе на лицо. Твой левый глаз признает в девушке действительное сходство с пушистым подсолнухом, твой правый глаз отмечает ее багряное круглое личико, всклокоченные ресницы, переливающийся в глазах блеск золотых слитков.

Учитель физики пришел в себя, поворачивается на бок, желая сесть, а девушка тянет руки и помогает тебе. Ты видишь в ее простодушно красивом ротике два ряда мелких аккуратных зубов, короткие, как у мальчика, всклокоченные ресницы, брови цвета вороньего крыла придают ее лицу трогательное заспанное выражение. Твое прошедшее очищение бурей, вихрем и дождем обоняние еще тоньше выхватывает из ее дыхания густой привкус меда. Говорит она:

– Не двигайся, лежи, я папу позову. Батя, почтальон проснулся, иди сюда!

Ты видишь, как из другого конца комнаты неторопливо мерной поступью подходит человек с поразительно острым взглядом, по которому тяжело судить о его точном возрасте.

Пользуясь тем промежутком во времени, пока он идет к тебе, но еще не дошел до тебя, ты осматриваешься и понимаешь, что лежишь на длинной и просторной подстилке. Подстилка устлана плотной мягкой золотисто-желтой пшеничной соломой, которая распространяет мощный запах солнца и горький запах подгоревших зерен. Это теплая большая комната, длиной метров двадцать, шириной метров семь, без внутренних перегородок – похоже, это помещение раньше служило амбаром. С поперечной балки из ели свисает походный фонарь, испускаемый им золотистый свет в высшей степени ласковый. На прогоне сплетена белая паутина, два паучка при свете фонаря ведут игру в «ты поднимаешься, я опускаюсь» или «ты опускаешься, я поднимаюсь». У стены недалеко от подстилки высится кухонный очаг, бульк-булькает что-то в котелке, из щелей между котелком и крышкой пробивается струйка за струйкой мощный пар, запах от него необычайно аппетитный. Внутри печи наколотые дрова, рокот-рокочут языки пламени. По той стороне комнаты тоже висит походный фонарь, с еще одной толстой поперечной балки из ели свисает пять толстых железных крюков. Стены запятнаны кровью. На полу лежит желтый вол со связанными ногами. Рога у него гнутые, глаза синие-пресиние, частыми вдох-выдохами дышит он. На куче трав у очага лежит большая собака черной масти. У пса под глазами две очень симметричные золотисто-желтые отметины. От пламени в печи собачья шерсть отливает роскошным глянцем первоклассного шелка. Ровно уложена на передних лапах собачья голова, песьи глаза прищурены, но все же излучают зачарованное сияние, которое и восхищает, и пугает. Между желтым волом и черным псом – плетеная корзина, бока у корзины очень низкие, корзина черная от частых смачиваний кровью, в корзине хаотично лежат следующие предметы: острый нож в форме бычьего уха, солидный тесак с черной ручкой и белым лезвием, резак в форме листа подсолнуха, длинный нож в форме листа ивы. Металлическая палка, большой металлический молот, несколько сырых темных пеньковых веревок.

Ты также замечаешь сушащуюся на стопке дров у очага твою зеленую форму, к нескольким толстым брускам пристало несколько банкнот разного номинала.

Подошел тот мужчина, согнулся, вопрошающе посмотрел на тебя. Ты думаешь, что он сейчас начнет выспрашивать твою предысторию, но слышишь от него вопрос:

– Пить будете?

Ты поспешно встаешь, видишь, опуская голову, что на тебе просторная одежда из грубой холстины. Шероховатые волокна одежды трутся о твою кожу, порождая чувства уюта и радости. Девушка – ей наверно уже лет восемнадцать-девятнадцать – почему-то поднимает бутылочку с молоком для кормления малышей и капризно тянет: – А молочка еще хочешь? – На ней красная рубаха в клетку, волосы у девушки тоже всклокочены, напоминает такая прическа воронье гнездо.

– Вина ему налей, – говорит человек. В сравнении с дочерью это точно старик лет за пятьдесят.

Старик садится на подстилку, вытаскивает начищенный до масляного блеска кисет из бычьей кожи и медной трубкой с желтым мундштуком, красной ручкой и синей чашечкой зачерпывает из кисета золотисто-желтого крошеного табака. Его черные как смоль зубы вцепляются в мундштук, иссохшие крупные руки подхватывают длинные стальные щипцы, щипцы погружаются в печку, захватывают отзывающийся треск-треском ослепительный уголек и подпаливают им табак в чаше трубки. Вся эта последовательность действий выходит у старика сноровисто и естественно, как будто рядом и нет никого постороннего, во всем этом угадываются привычки непререкаемого хозяина дома.

В то же время девушка спрыгивает с подстилки и топает по полу босыми ногами. Учитель физики без задней мысли следит за тем, как живехонько подергиваются два лепесточка ее крепкой попы. Ты следишь за тем, как она уходит, и следишь за тем, как она возвращается. Девушка обеими руками удерживает древний черный поливочный кувшин, по лицу у нее разливается радость балованного ребенка.

Старик большим пальцем приминает разгорающийся в чашечке трубки крошеный табак. Ты поражаешься стойкости пальца к ожогам. Прищурившись, старик смотрит на идущую с кувшином дочь, у него из глаз льется то же сияние, что и у черного пса: все это кажется какой-то бредовой иллюзией, от которой чувствуешь и восторг, и ужас.

Девушка встает на колени между учителем физики и стариком, неуклюже склоняется и опускает кувшин. Она снимает прикрывающие горлышко кувшина две черные пиалки и выкладывает их на подстилку. Из-за неровности соломы пиалки стоят скособочившись. Она вытягивает закупоривающую отверстие кувшина деревянную пробку, и со звуком «чпок» во все стороны разносится густой аромат вина. Никогда не состоявший в близких отношениях с алкоголем учитель физики тонет в винных парах. Он одурманенно наблюдает за изящно клубящимся винным духом и вдруг думает, что лучше жизни не бывает. Девушка поднимает кувшин и разливает вино в обе пиалки.

Выдергивая затычку из другого кувшина, девушка спрашивает:

– Пап, тебе меду добавить?

Старик тихо отвечает:

– Добавь чуток! – Его гортань заходится грозным хрип-хрипом.

Девушка тонкой лучиной набирает мед из кувшина. Мед золотисто-желтый, в тон основному цвету всего помещения. Блеск у меда даже позолотистее, поглянцеватее будет. Мед очень вязкий, тянется он между лучиной и горлом кувшина длинными полупрозрачными золотыми нитями.

Девушка перемещает мед в пиалу и медленно перемешивает. Тает мед, разносится лечебное благоухание златоцвета, меняет цвет вино. Добавив меда в обе пиалы, девушка слизывает остатки меда с лучины. Тянется ее шея, открывается очень красивый в своей крупности рот. Она вся медового цвета, от нее пахнет тем же душистым медом. Медовая красавица это. Учитель физики так растроган, что готов рыдать, ощущает он, что жизнь бесконечно прекрасна.

– Ну как так можно! – говорит