Невидимая библиотека - Мария Сарагоса

– Дело с этим продвигается, пусть и не слишком быстро, – извиняющимся тоном сказала капрал. – Но вся собственность будет возвращена законным владельцам.

– Превосходно, юноша, так держать! – Дон Херманико оглянулся на меня: – К тому же в этом доме проживает его нареченная.

И Дон Херманико, сделав пару шагов, соединил наши с Карлосом руки.

– У невесты нет кольца, – заметил капрал.

– Оно стало ей велико, а к ювелиру мы идти опасаемся, боимся, что он подменит жемчуг, – сказал Карлос.

Карлос так точно сымитировал интонацию дона Херманико, будто их и в самом деле связывало кровное родство. Карлос снял кольцо с мизинца и надел на мой тонкий безымянный палец. Я показала палец с кольцом:

– Видите?

– Это кольцо я когда-то подарил его матери, от нее же ему остались золотые часы. Вы не представляете, чего нам стоило сберечь эти реликвии.

Тут Карлос достал из кармана часы, открыл крышку, и заиграла нежная мелодия. Дон Херманико улыбнулся. Карлос улыбнулся.

Военные тем не менее настояли на обыске. Они обшаривали пансион пару часов, но так и не нашли ничего подозрительного. До тайника с книгами они не добрались. Все это время Карлос держал меня за руку.

– Если вы двое согласны сопроводить нас, – уже куда любезнее сказал командир, когда почти рассвело, – мы составим протокол о бегстве этого Карлоса Гарсиа Касаса и оформим заявление на возвращение конфискованной у вас собственности.

– Прекрасно, – отозвался дон Херманико. – Сын только наденет куртку.

Когда Карлос повернулся, командир произнес ему в спину:

– Hatten Sie Angst?[129]

У меня пресеклось дыхание. Дон Херманико только что сказал, что его сын учился в Германии.

– All die Angst, die ein Mann erfahren kann[130], – ответил Карлос.

И тут я вспомнила, что не один год он брал у дона Херманико уроки немецкого.

Военный, судя по всему, остался вполне удовлетворен ответом.

Дон Херманико зашел в комнату вслед за новообретенным сыном.

– Теперь ты дон Гильермо де Асагра, мой наследник. Карлос Гарсиа, скорее всего, мертв, лежит в какой-нибудь канаве, мы о нем ничего не знаем, а этим лень будет расследовать. Говорить буду я. Пусть гибель моего сына будет не напрасной.

Карлос кивнул. Никогда еще он не испытывал ни к кому такого уважения.

Позже Карлос признался мне, что даже не обратил внимания, какую рубаху надел. Он сразу понял, что тетя напрасно тянет время, ему не протиснуться в окошко своей комнаты, а потому побрился и пошел сдаваться, прихватив часы, чтобы отдать мне на прощанье. Однако нашел он не смерть, а отца и наследство.

– Сын еще не оправился от потрясения, – донесся с лестницы голос дона Херманико. – Хороший мальчик, прекрасный врач, но военный из него никакой, он по складу скорее священник… Ох уж эти дети…

В ответ раздался смех.

Хлопнула уличная дверь, тетя перекрестилась и обняла меня.

– Все, пора замуж, – объявила она, – хватит жить во грехе. Во время войны еще куда ни шло, но теперь с этим покончено, тем более что церковь сидит одесную Франко. Для всех ты девица и под венец пойдешь в белом платье.

Не помню, что я ответила. Я была совершенно сбита с толку. Я уставилась на болтавшееся на пальце кольцо, словно Карлос и правда только что попросил моей руки.

– Тебе повезло, детка, – продолжила тетя. – Карлос хороший человек, жаль только, что красный до мозга костей. В конце концов окажется, что духи имели в виду его, а не другого, а ведь Гильермо был бы хорошей партией, царствие ему небесное.

Ангустиас костерила на кухне Хосе Луиса и всю его родню, пока не разрыдалась от злости. Позже она сказала, что если бы знала раньше, какой он мерзавец, то не стала бы одаривать его своими ласками. Донести на Карлоса после того, как тот спас ему жизнь, как такое в голову пришло!

Я все еще не могла успокоиться, колени дрожали. Карлос вне опасности, но как все было странно и ужасно… Заснуть я точно не смогу.

Я вернулась в свою комнату, холодные рассветные лучи заливали ее бледным сиянием. Следовало привести себя в порядок и отправиться на работу, но мне не терпелось узнать, что же я спрятала. Я достала два тома анатомии и положила на кровать. Внутри обнаружился партбилет Карлоса, который я решила сжечь в печи у консьержа. Также там были брошюры компартии и засушенный цветок, который я когда-то воткнула Карлосу в волосы.

Наконец я развернула листы папиросной бумаги, вложенные в главу о системе кровообращения. Они были исчерчены карандашными линиями, на каждом листе своего цвета, всего листов оказалось около десяти. Я решила, что это схематическое изображение вен и артерий.

На следующий день, выйдя из пансиона, я увидела Веву. Она стояла на углу и смотрела на Дом с семью трубами, по-мужски, как и раньше, привалившись к стене, хотя теперь носила юбку и отрастила темные локоны настолько, что их можно было собрать в узел на затылке. Меньше всего на свете мне сейчас хотелось с ней разговаривать. Но я замешкалась, глядя на нее, а когда хотела скрыться, было уже поздно. Вева заметила меня и двинулась навстречу, широко улыбаясь, и мне захотелось надавать ей пощечин.

– Тина! – Мне показалось, что Вева отравила мое имя, произнеся его.

– Для тебя – Агустина! – холодно поправила я.

– Что с тобой? Я соскучилась. Столько всего успело произойти!

– Да. Например, ты теперь сжигаешь книги, а не спасаешь их.

– Я все объясню.

Я видела, что Веве хочется обнять меня. Но я не вынесла бы ее прикосновения. Я все еще ощущала жар костра во дворе университета.

– Нет.

Вева застыла. Раньше я никогда не говорила с ней таким тоном. Я развернулась и быстро пошла в противоположную сторону, но через несколько мгновений почувствовала руку на своем плече.

– Все не так, как выглядит.

– Неужели ты не понимаешь, что мне все равно.

Она убрала руку, но не остановилась. Я обернулась, только когда услышала, как кто-то окликнул Веву. Та стояла посреди улицы, а к ней спешила какая-та круглолицая блондинка в очках. Прежде чем потерять из виду бывшую подругу, я узнала Карменситу Вильяканьяс, тоже в фалангистской форме.

Потом тетя Пака объяснила мне, что Женскому подразделению передали бывшее здание клуба “Лицеум”. Задачей Женского подразделения было следить за нравственным обликом женщин, чтобы они были настоящими христианками, настоящими патриотками и хорошими женами. Но сколько я ни старалась, представить Веву хотя бы в одной из этих ролей не смогла. Однако Вева носила форму,