Декабристы: История, судьба, биография - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

Князь Александр Петрович Барятинский

Вероисповедание православное[189].

Родился 7 января 1799 года в Москве.

Отец – князь Пётр Николаевич Барятинский, служил управляющим казанской и пензенской удельными конторами; умер вскоре после ареста сына. Мать – Анна Андреевна, девичья фамилия не установлена; последние лет двадцать жила отдельно от мужа. Сёстры: Варвара и Екатерина. После отца остались имения в Калужской, Рязанской и Тульской губерниях, сильно расстроенные и в долгах.

Воспитывался в иезуитском благородном пансионе в Петербурге. В 1815 году сдал экзамен при Педагогическом институте, и не по собственному выбору, а «по воле родительской» был принят на службу переводчиком в Коллегию иностранных дел. В 1817 году определился в службу военную: в лейб-гвардии Гусарский полк юнкером. В том же году произведён в корнеты. В 1819 году поручик. В 1820-м откомандирован в Тульчин, адъютантом к главнокомандующему 2-й армией графу П. Х. Витгенштейну. В марте 1825 года произведён в штаб-ротмистры.

Был членом Южного общества.

Приказ об аресте датирован 27 декабря 1825 года. Арестован в Тирасполе, в Петербург доставлен 15 января.

Осуждён по I разряду, приговорён в каторжную работу вечно, срок сокращён до 13 лет. Отправлен в Кексгольмскую крепость, где пробыл полгода, затем в Шлиссельбургскую (ещё почти полгода), оттуда в Сибирь.

Приметы: рост два аршина семь вершков и три четверти[190], лицом бел, круглолик, нос посредственный, глаза голубые, волосы светло-русые, с левой стороны под горлом шрам, говорит заиковато[191].

Отбывал каторгу в Читинском остроге и Петровском заводе. С 1839 года жил на поселении в Тобольске.

Умер 19 августа 1844 года.

Гусар по всей форме: и покрасоваться, и покутить, и подвиг совершить. Правда, до подвига дело так и не дошло. Покрасоваться же и покутить, судя по найденным при обыске счетам, удалось. К тому же он сочинитель стихов, исключительно по-французски. Стихотворный сборничек под названием «Quelques heures de loisir à Toulchin» («Часы досуга в Тульчине»), куда вошли некоторые из них, напечатан крохотным тиражом в 1824 году в Москве. Сии творения ничем не примечательны, кроме посвящений Ивашеву и Пестелю. Да, и ещё незаконченная поэма, сохранившаяся в следственном деле, в которой что-то слишком уж вольно говорится о Божественном творении и о самом бытии Божием. Впрочем, это всё по-французски, – может быть, и не всерьёз…

А вот участие в тайных обществах – это серьёзно. Был ли князь Александр в Союзе благоденствия – точно не установлено, но о республиканских планах некоторых его участников знал и не противоречил. В Южном же обществе состоял и действовал с истинной страстью. Должность адъютанта главнокомандующего могла бы сделать из него второго Пестеля. Для этого, правда, ему недоставало чина, возраста, авторитета… Но он гусар, а гусар всего хочет добиться лихой атакой.

Из следственного дела князя Александра Барятинского:

Следствие. Подполковник Сергей и Матвей Муравьёвы показывают, что вместе с начальным принятием намерения истребить императорскую фамилию Пестель располагался составить партии из отважных людей, …а подполковник Поджио свидетельствует слышанное (после уже сего) от Пестеля, что он поручил вам избрать 12 человек самых надёжнейших и что вы имели уже готовых несколько.

Барятинский. Несчастная слабость полковника Пестеля была хвастаться даже и тем, чего не бывало… я ему сказывал, что все свицкие офицеры пылают ревностью к цели общества; но сие не означало, чтобы можно было составить из них шайку убийц.

Следствие. Подполковник Фаленберг признаётся, что при принятии его вами в тайное общество… вы взяли с него клятвенное обещание жертвовать всем для пользы общества и даже покуситься на жизнь государя.

Барятинский. Я не могу выйти из удивления, чтобы подполковник Фаленберг мог на меня навлечь такое странное подозрение…

Следствие. 1826 года апреля 13-го дня в присутствии высочайше учрежденного Комитета дана очная ставка квартермейстерской части подполковнику Фаленбергу с адьютантом главнокомандующего 2-ю армиею штабс-ротмистром князем Борятинским в том, что первый из них удостоверительно показывал, что при принятии его, Фаленберга, в тайное общество дал он Борятинскому безрассудное обещание посягнуть на жизнь блаженной памяти государя императора… Князь Борятинский сознался, что показание подполковника Фаленберга справедливо.

Князь Барятинский сознался и в том, что принял в общество многих – того же Фаленберга, двух братьев Крюковых, Бобрищева-Пушкина, Поливанова, Вадковского… И наконец, как сказано в следственном заключении, «за несколько недель до кончины покойного императора Пестель провозгласил Барятинского начальником Тульчинской управы и дал ему наставление стараться поддерживать дух в членах».

Гусарская атака прекрасна и сулит успех при набеге на неподготовленного противника, но она не может изменить ход большого сражения. Участь штабс-ротмистра князя Барятинского была решена.

В Читинском остроге Барятинский стал сильно хворать. После перевода в Петровский завод его сразу же поместили в больницу, где он пробыл до выхода на поселение. Николай Бестужев, мастер на все руки, пытался лечить его магнетизмом (чем-то вроде гипноза) – конечно же, безуспешно. В 1832 году Барятинского уже считали при смерти, но он выжил. Что это была за хвороба? Недоброжелатель бывшего князя и всеобщий злопыхатель Дмитрий Завалишин распустил слух, что сифилис. Но по описанию симптомов в письмах и документах (затруднённое дыхание и глотание, частичная, а иногда полная потеря голоса) и по характеру течения болезни (периодические улучшения и ухудшения на протяжении пятнадцати лет) это скорее всего туберкулёз горла – как тогда говорили, горловая чахотка.

Под влиянием ли болезни или по каким-то другим причинам в нём совершился (или, по крайней мере, наметился) духовный перелом. От богоборчества и игр в атеизм он приходит к чему-то иному… Кто знает, к чему? Возможно, к вере. Или к любви?

Из писем друзей и близких (оригиналы по-французски; ответы Барятинского не сохранились).

Варвара Винкевич-Зуб, сестра Александра Барятинского, брату:

«Как мне любо всё то, что ты говоришь о чувствах, рождённых в тебе… строками, которые я переписала тебе из письма Полины. Всё, о чём ты говоришь, я испытываю вместе с тобой… Это ведь… не рухнувшая надежда, которая примешивает горечь к твоей печали…»

Полина Барыкова, знакомая молодости князя Александра, сестре его Варваре:

«Поверьте мне, Варинька, когда я узнала о несчастье Александра, моим первым чувством было сожаление, что я не могу разделить его судьбу… Я сделала бы это не колеблясь, если бы могла поверить хоть на мгновение, что он сохранял ещё хотя бы малейшее воспоминание о чувстве, которое обнаруживал ко мне в то недолгое время, когда мы виделись».

Варвара – брату:

«Я сказала ей, что при счастливом стечении обстоятельств, если бы мне было дано выбирать сестру для себя и спутницу для моего брата,