Декабристы: История, судьба, биография - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

Отбывал каторгу в Читинском остроге. В 1827 году в Читу приехала жена, Александра Васильевна. В 1828 году местом поселения определён Берёзов. В 1830 году по высочайшему дозволению Ентальцевы перебрались в Ялуторовск.

Умер 27 января 1845 года.

Участие Ентальцева в Союзе благоденствия и в Южном обществе – под большим вопросом. Вроде бы Павел Аврамов, тогда ещё майор, знакомил Ентальцева с целями и задачами первого из сих обществ, но когда и где – не упомнит. Василий Давыдов как будто припоминает Ентальцева среди посвящённых, но точно ли был он принят и кем – не знает. С Пестелем был знаком и о чём-то с ним вёл беседы, но, опять-таки, степень крамольности неизвестна. Впоследствии сам Ентальцев будет считать себя безвинно пострадавшим. Скорее всего, так оно и есть. Как велось следствие? Вначале хватали под горячую руку всех, на кого падала тень подозрения; потом государь стал торопить, и оказалось, что с таким количеством подозреваемых к сроку не управиться. Значит, надо дожать тех, кто уже фигурирует в деле, а прочих оставить в покое. Имя Ентальцева упоминалось в связи с какими-то письмами и переговорами, имевшими место в декабре 1825 года между князем Волконским, Сергеем Муравьёвым-Апостолом, Александром Поджио. Значит, уже в чём-то замешан. И не донёс. Чего ещё искать?

Из показаний свидетелей по делу Ентальцева.

Василий Давыдов:

«Янтальцев – член общества, весьма мало принадлежавший и холодно говоривший об оном».

Осип Поджио:

«Янтальцев знал о содержании письма брата его (Поджио), которое доставил к Волконскому».

Александр Поджио:

«Янтальцев говорил Давыдову на слова его, чтобы в случае начатия действий он присоединился к Пестелю, сказал: „Я знаю сам, что делать, и пойду туда, куда я хочу“».

Самое ценное – показание господина Бошняка:

«Лихарев сказывал, что Янтальцев усердно сберегает порох, ядра и картечь на случай».

Показания, как видим, довольно неопределённые, косвенные. Особенно про порох «на случай». Но следствие надо закончить поскорее и приговор успеть вынести до коронации, намеченной на июнь[225]. Поторопимся, господа, не время раздумывать!

После читинской каторги жил на поселении с женой сначала в Берёзове Тобольской губернии, затем в Ялуторовске. Подобно Фохту, Ентальцев увлёкся медициной и за неимением в городе врача лечил, как мог, местных обывателей.

Из заметок Августы (Гутеньки) Созонович:

«Андрей Васильевич и характером больше соответствовал обязанностям врача, нежели воина: всегда ровный, со всеми одинаково приветливый, он… был и смиреннейший человек в мире».

Но жизнь в Ялуторовске выдалась неспокойная. Ентальцев тосковал по военной службе. Как вспоминает Гутенька, «не переставал толковать о своей конной батарее и утраченном положении». Между тем в переводе рядовым на Кавказ ему было отказано. Явились и неприятности – в виде доносов. Один из них имел последствия весьма печальные. В 1838 году через Ялуторовск проезжал наследник престола Александр Николаевич. В отношении государственных преступников были приняты в связи с этим всяческие строгие меры. Обывательские умы пришли в возбуждение.

Из заметок Созонович:

«…Желающим выслужиться вздумалось донести на Ентальцева, будто бы он хотел убить наследника из пушки (вот на какой случай порох сберегал! – А. И.-Г.). Поводом к обвинению послужило подозрение, что Андрей Васильевич перед приездом великого князя будто бы недаром заказал деревянные шары для украшения своего забора и одновременно купил старые екатерининские лафеты Ширванского полка… Предписано было нарядить следствие. У Ентальцевых исковеркали в доме полы, пересмотрели помадные банки Александры Васильевны, отыскивая порох, которого, разумеется, не нашли».

По этой ли причине или по другой у Ентальцева стал развиваться душевный недуг. Поначалу помешательство было малозаметным, тихим, но в 1842 году последовали буйные припадки. Александра Васильевна возила мужа к докторам в Тобольск, но лечение мало помогло. По словам Августы Созонович, «Андрей Васильевич совершенно ослаб, впал в детство и несколько лет пролежал в постели». Умер он 27 января 1845 года.

Безобидный был человек. И опять эта странная эпидемия сумасшествий среди декабристов. Может быть, и в самом деле виновата какая-то сибирская зараза?

Александре Васильевне после смерти мужа не было дозволено выехать в Европейскую Россию. 12 лет она прожила в Ялуторовске вдовой, получая из казны скромное содержание. Ближайшим её другом в эти годы стал Иван Пущин. Сколь далеко зашли их дружеские отношения, мы не знаем, но в письмах Александры Васильевны, адресованных Ивану Ивановичу в последние годы жизни, сквозят истинная любовь и душевная близость. После амнистии 1856 года она жила в Москве, в тесной дружбе с Волконскими. (Интереснейшие сведения о непростой послесибирской жизни Сергея Григорьевича, Марии Николаевны и Неллиньки содержатся в письмах Ентальцевой к Пущину.) Умерла в 1858 году.

Дело № 91

Владимир Сергеевич Толстой

Православный.

Родился 10 мая 1806 года в селе Курбатово Скопинского уезда Рязанской губернии. Самый молодой среди осуждённых Верховным уголовным судом.

Происходит из нетитулованной ветви рода Толстых.

Отец – Сергей Васильевич Толстой, отставной гвардии капитан-поручик (то же, что штабс-капитан). Мать – Елена Петровна, урождённая княжна Долгорукова. Брат Василий, сестра Александра. Имения за отцом в Рязанской и Тверской губерниях (более 600 душ крепостных).

Получил домашнее образование, в 1823 году зачислен унтер-офицером в Екатеринославский кирасирский полк. В том же году переименован в юнкера. В 1824 году переведён в Московский пехотный полк подпрапорщиком; в марте 1825 года произведён в прапорщики.

Приказ об аресте датирован 18 декабря. Доставлен в Петропавловскую крепость 4 января.

Осуждён по VII разряду, приговорён к двум годам каторги, срок сокращён до года.

Приметы: рост два аршина семь вершков и три четверти[226], лицо белое, продолговатое, глаза светло-карие, нос небольшой, продолговат, остр, волосы на голове и бровях светло-русые, на левой стороне подбородка от золотухи шрам, а на левой ляжке родимое пятно и на левой же руке натертый порохом крест[227].

Доставлен в Читинский острог в апреле 1827 года, но по особому высочайшему повелению сразу обращён на поселение в Тункинскую крепость Иркутской губернии. В 1829 году по ходатайству родственников определён рядовым на Кавказ, в 41-й егерский полк, затем служил в линейных батальонах. В 1833 году унтер-офицер. В 1835 году произведён в прапорщики, в 1837-м в подпоручики. В 1839 году переведён в Навагинский пехотный полк и вскоре произведён в поручики за отличие в делах против горцев. В 1843 году уволен от службы по болезни с запрещением въезда в столицы и в Одессу. Жил под надзором в имении сестры в Смоленской губернии. В 1845 году вновь поступил на службу и был прикомандирован к Кавказскому линейному казачьему войску. В том же году за отличие в делах против горцев произведён в штаб-ротмистры. В 1847 году освобождён от секретного надзора, переведён в 4-ю бригаду Кавказского