Зимняя бегония. Том 3 - Шуй Жу Тянь-Эр

Чэн Фэнтай стоял в тени и курил, а потом, бычком указав на японцев, спросил молоденького разбойника:

– А это что еще такое?

Разбойник ответил:

– Старшая сестрица сказала, что, покуда она брюхатая, жизни никого не лишать. Приказала каждый день выводить японцев на солнце и воздух, чтобы всякая гниль выветривалась.

Чэн Фэнтай ничего не ответил, лишь выдохнул сигаретный дым, прячась в табачном тумане от комаров.

Ребенок Гу Дали, рожденный после выпитого стимулирующего отвара, напоминал недозрелый плод, силой сорванный с ветки: схватки длились больше четырех часов, а пережить их было не легче, чем выстоять в военном сражении. К счастью, тело у разбойницы было крепким, роды выдержало – и мать, и ребенок выжили. Туго запеленутого младенца передали Чэн Фэнтаю в руки, как Гу Дали и мечтала, у нее родился мужчина, которому суждено было сражаться верхом на коне и стать великим человеком. Но из-за преждевременных родов личико его было сморщеннее, чем обычно у младенцев, и выглядел он несколько отталкивающе. Вторая госпожа говорила, что новорожденных надо прятать от сквозняка и света, а этому дитя, который и грудь-то пока взять не мог, предстояло тут же отправиться в путь в жуткой тряске. Чэн Фэнтай, сам отец, смотрел на младенца с тревогой.

– В дороге пройдет немало дней, что он будет есть? Не лучше ли покормить его пару дней, куда торопиться?

Гу Дали, совсем немного поспав после родов, уже поднялась с кровати, волосы ее были распущены, на плечи она что-то накинула, лицо по-прежнему мертвенно-бледное.

– Я положила сгущенное молоко, разведешь водой и накормишь его. Если опозорит меня и дороги не перенесет, прямо у обочины и прикопайте. Цао Гуйсю об этом знать необязательно.

Одной рукой придерживая полы одежды, в другой она сжимала ружье и, махнув стволом, проговорила:

– Езжайте же! Я вас провожу.

Спустившись вниз, где стояли кони, готовые отправиться в путь, Чэн Фэнтай привязал младенца к груди, на ум ему пришла одна из пьес Шан Сижуя, в которой Чжао Цзылу спасал А-Доу[119], – должно быть, та же была картина. Он усмехнулся, но тут же обернулся, его охватила тоска: как убедить Гу Дали повременить с отъездом? Но Гу Дали даже напоследок не желала показать ему хоть капельку уважения, прикладом она ударила по крупу коня, и тот кинулся вперед. Не успели они выехать за перевал Лаоцзы, как прогремел выстрел, отзываясь эхом, затем еще и еще. Чэн Фэнтай остановил коня, натянув поводья, после седьмого выстрела все стихло.

Через три с половиной дня пути они добрались до части Цао и сразу оказались в совершенно иной обстановке: здесь царили порядок и оживление. Им выпала большая удача: и ребенок, и прочие члены отряда выдержали длительную скачку по горам, потерь не было. Своим людям Гу Дали дала строгий наказ: в дороге с Чэн Фэнтаем попусту не болтать, и, добравшись до места, те долго обсуждали что-то с Цао Гуйсю за закрытыми дверьми. Только договорившись с ними о чем-то, тот вспомнил, что надо бы и на сына взглянуть. Подойдя к кровати, он заложил руки за спину и вытянул шею, окинув младенца столь задумчивым взглядом, будто стратегическую карту разглядывал. Чэн Фэнтай достал ткань с иероглифами.

– Это его мать дала, здесь восемь циклических знаков[120] ребенка и его имя.

Цао Гуйсю ее не взял, а спросил недоверчиво:

– В самом деле мой?

В бессердечности Цао Гуйсю не было ничего удивительного, всякий мужчина, пока собственными глазами не увидит, как растет живот у женщины, будет ее подозревать, к тому же здесь все случилось за одну ночь, как-то больно ловко. Чэн Фэнтай встряхнул тряпицей, настаивая, чтобы тот все же взял ее. Цао Гуйсю подчинился. Уже вечерело, и в комнату вошел Цао Сымэй, чтобы зажечь лампу, склонившись к огню, он тоже взглянул на кусочек ткани.

Цао Гуйсю издал презрительный смешок, он совершенно не верил в восемь циклических знаков, предсказывающих судьбу, а то, что Гу Дали вдруг взбрело в голову дать ребенку свою фамилию, и вовсе принял за нелепые фантазии. В один миг подозрительность Цао Гуйсю разлетелась вдребезги, уступив место чувству соперничества, он поднес полоску ткани к масляной лампе, поджег и тут же швырнул на землю, велев Цао Сымэю:

– Завтра отправляйся в городок, отыщи там дом с кормилицей, пусть растит моего сына. – И махнул рукой: – Унеси. Младший дядюшка проделал тяжелый путь, хорошенько отдохните сегодня вечером.

Цао Сымэй без колебаний ловко подхватил младенца на руки и вышел. Цао Гуйсю принялся объяснять Чэн Фэнтаю, что они собираются делать. Из-за того что Чэн Фэнтай в военном деле был совершенно несведущ, давно продуманный им план кровавой забавы Цао Гуйсю описал в двух словах: в соответствии с первоначальным замыслом Чэн Фэнтай доставит оружие, захваченное Гу Дали, в расположение Кудзё. Ну а дальше будь что будет, исход дела решится в бою. Выслушав его, Чэн Фэнтай еще долго молчал. Солдат подал им еду, и Цао Гуйсю проговорил:

– Ну давай, обсудим все за ужином.

Чэн Фэнтай явился внезапно, без предупреждения, так что к визиту гостя подготовиться не успели, еда была самой простой, только мясо положили сверху. Цао Гуйсю хоть и сказал, что дела они обсудят за ужином, будучи человеком военным, ел с таким же энтузиазмом, с каким бросался в бой: сосредоточенно принялся уничтожать все, что ему подали, и времени на болтовню не осталось. Посидев немного над тарелкой, Чэн Фэнтай вдруг отложил палочки.

– Старший молодой господин, я не то чтобы боюсь умереть… – Цао Гуйсю вытер рот, положил палочки и пристально взглянул на него. Чэн Фэнтай помолчал и, точно смирившись, кивнул. – Да нет, я боюсь умереть. Дома меня ждет жена с выводком детей, ноги у нее бинтованные, а старшей только исполнилось четырнадцать. И есть еще один человек, если меня не станет, он непременно обезумеет. Я сделаю все, что потребуется, если ты поручишься за мою безопасность.

Цао Гуйсю рассмеялся:

– И младший дядюшка еще просит об этом? Мои снаряды, снаряды Цао Гуйсю, смотрят, где взрываться, и своих не трогают. – Улыбка исчезла с его лица, он заговорил тише: – Я не только ради себя это делаю. После этого сражения Саката лишится покровителя, у него совершенно не останется сил тебе докучать. Младший дядюшка сбежит в концессию и забот знать не будет!

Чэн Фэнтай заулыбался.

– Полагаюсь на удачу старшего молодого господина!

И каждый вновь склонил голову над своей тарелкой.

Для транспортировки