«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков

Ред сделал рукой приглашающий жест.

— Вы дали мне слово. Товар в обмен на товар.

— Верно. А джентльмен свое слово всегда держит. Я не швыряюсь им на ветер. — Он промокнул губы салфеткой, быстро оглядел пиццерию и сложил руки на столе. — Хорошо. Вот моя информация: на нас ведут наступление.

Ред кивнул.

— Вы потеряли нескольких членов Совета. Бентона, Вейл, Руиса. Нам повезло больше — почти все наши остались неизвестны публике. Марк Лопес исчез, у Луизы Востин разгромили дом, мне пришлось бросить работу. Но наша система оказалась не такой уязвимой.

— Да, — грустно согласился Кеннисон. — Это моя вина. Я был неосторожен. Но я говорю не о случайных нападениях невежественной толпы. Здесь происходит нечто более опасное.

Понизив голос почти до шепота, он наскоро рассказал о появлении в его системе вирусов и о таинственном телефонном звонке.

Сара слушала, не испытывая ни малейшего сочувствия. Она не понимала, что ей до того, что Кеннисон стал жертвой преследования. Ведь это он приказал убить Моргана. И Пола Эббота. И еще одну пару — она забыла, как их звали. А тот человек в парке, которому прострелили голову? Кеннисон пытался убить и её, и Денниса. Когда Сара писала ту свою программу-«червя», она не хотела ничьей смерти — она хотела только отдать своих врагов в руки правосудия. Да, в тот момент она забыла, что в руках у правосудия меч; но при всем том она не могла найти в себе ни капли сочувствия. Если Кеннисону кто-то угрожает, он это заслужил.

И все-таки сидеть за одним столом с этим человеком и смотреть ему в лицо — дело совсем другое. Черт возьми, у негодяя должно быть на лице написано, что он негодяй. Он не должен быть вежливым и благовоспитанным. Он не должен смотреть на тебя глазами, полными страха и растерянности.

Ред потер подбородок.

— Вы говорите, вирусы? И их было три?

— Три мы обнаружили.

Ред взглянул на Сару.

— Вы ничего такого не делали сверх программы, а, Глория?

Сара покачала головой. Пусть даже вся система Кеннисона кишмя кишит бактериями — ей на это наплевать. Но она здесь ни при чем. А что до того, кто это сделал… Что ж, в Библии написано: «Враг моего врага — мой друг».

— Я не слыхал, чтобы наша система подверглась чему-нибудь в этом роде, — сказал Ред. — А я бы обязательно знал. Я присутствовал на нескольких последних заседаниях Совета, и никто ничего такого не говорил. А другим членам вашего Совета тоже были такие звонки?

Кеннисон сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

— Я не имел никаких контактов с братьями и сестрами. Разве вы не знаете, что мы друг с другом перестали общаться? За последний месяц я с ними дела не имел — репортеры и полиция могут следить за нами сколько угодно. Только так можно подорвать доверие к информации, которая содержалась в бомонтовской распечатке. Я думал позвонить сестре Пейдж, но… Тот, кто мне звонил, мог рассчитывать толкнуть меня как раз на это. И если бы об этом стало известно, весь наш план потерял бы всякий смысл. Я не намерен оказаться тем козлом, который ведет за собой быков на бойне. И я решил посоветоваться с вами — in corpora и in camera[50].

— А то, что вы подвергаете нас опасности, вас не волнует?

Кеннисон улыбнулся и развел руками.

— Я прошу вас о помощи.

— Мне кажется, это ФБР, — внезапно сказал Селкирк. Все повернулись к нему. — Правительство, вероятно, обеспокоено тем, что прочло в распечатке. Я убежден, что они пытались проникнуть и в вашу систему, а не только в нашу.

— Возможно, Алан. Но ведь вирусов было три.

— ФБР, ЦРУ, КГБ. — Селкирк поднял три пальца. — Удивительно, что их не оказалось еще больше.

— Тогда зачем было звонить? Что за болтливость? Правительственная спецслужба не позволила бы себе такой дурацкой выходки. Она бы тихо выяснила все, что надо, и больше ничего.

— Звонили только для того, чтобы вас напугать, — сказал Ред.

— В таком случае должен их поздравить — это им удалось, — отозвался Кеннисон без улыбки.

— Вирусы — это утечки, — сказал Селкирк. — Это не бомбы вроде той, что написала «Глория». Они ни во что не вмешивались, они не проникли через барьер, который я встроил в… хм… главную систему. Там есть физические преграды, преодолеть которые может только сам мистер Кеннисон. Все, что они сделали, — это скопировали несколько файлов и куда-то их переписали.

— В какой-то «файл К», — сказал Кеннисон. — Во всяком случае, один из вирусов имел такую команду. Про остальные мы пока не знаем.

— «К» — это «Куинн»? — спросил Ред.

Кеннисон пожал плечами.

— Должно быть.

— Неважно. Вот почему я думаю, что это было обычное прослушивание и занималось им правительство, — закончил Селкирк.

Кеннисон взглянул на него.

— А звонок, Алан? Что значит тогда этот звонок?

Селкирк нахмурился, опустил глаза, внимательно поглядел на свою пиццу и покачал головой.

— Не знаю.

В голосе его прозвучало беспокойство.

— Те, кто звонил, хотят вас уничтожить, — сказала Сара злорадно. — Они проникли в вашу систему не для того, чтобы подтвердить свои подозрения или проверить то, что нашли в распечатке. Они все знают. Можете не сомневаться — все. И они хотят, чтобы вы знали, что они знают.

В глазах у Кеннисона появилось отчаяние.

— Но кто это был? Правительство? Торговая палата? Лига женщин-избирательниц? Знай мы, кто это, мы могли бы ответить ударом на удар. Как-то защититься.

Ред откинулся на спинку стула и постучал ногтем по зубам. Некоторое время он смотрел в пространство, потом повернулся к Саре.

— Я должен им сказать. Я дал слово.

«Хочет, чтобы я это одобрила?» — подумала Сара и ответила:

— Ну что ж, валяй.

Ред пристально посмотрел на Кеннисона.

— Хорошо. Есть еще одно общество. Третье.

Кеннисон озадаченно взглянул на него. Потом его глаза широко раскрылись.

— Третье…

— Да. Не дочернее общество, которое откололось от прежних, — и мы, и вы приняли меры, чтобы этого не произошло. Нет, оно совершенно независимо. И оно ничуть не моложе наших.

Селкирк подался вперед.

— Нет, этого не может быть! — сказал он, широко раскрыв глаза.

Кеннисон взглянул на него, сморщился, приложил указательный палец к носу и некоторое время сидел неподвижно. Потом достал из кармана ручку и начал что-то быстро писать на бумажной салфетке. Сара видела, как на бумаге выстраиваются дифференциальные уравнения в частных производных. Чернила расплывались на мягкой бумаге, и греческие буквы получались неразборчивыми. Она узнала