Груманланы - Владимир Владимирович Личутин

теряя товарищей, бьется в шалых водах пролива Аниана в виду угрюмых четырехглазых великанов, обросших дикой шерстью, Джуджа и Маджуджа (Гога и Магога), я расскажу коротенький сюжетец из быванья Михалки Стадухина, отчего-то не попавшего в ватагу Попова – Дежнёва. Видимо, Дежнёв поостерегся брать с собою, зная вспыльчивый характер земляка; а может, не хотел отдавать власть в походе на новые земли… Оба были бедные крестьянские дети из «казачат», знали стужу и нужу, болтались меж дворов, сыскивая работу, а подросши, подались на цареву службу…

В 1647 году Стадухин писал ленскому воеводе Акинфову: «Божьим прогневанием плывучи на низ по Лене-реке, ветры были великие, нас на море скоро не выпустило, и мы зимуем на Яне-реке у ясачного зимовья во 156 г. октября в четвертый день. И я пошел для поспешенья на Индигирку, за волок на нартах невеликими людьми, а достальных людей оставил на коче идти морем. А что дано нам из государевой казны судовых снастей? Якорь и шейма, и та шейма изорвалась. Но Бог помиловал, набежали на море промышленные люди и дали якорь и шейму, а только бы не промышленные люди, нас бы на море разбило…

И я бил челом государю Алексею Михайловичу, челобитную подал на Яне реке служилому человеку Козьме Лошакову, что были в зимовье якорь и шейма, и Козьма Лошаков дал нам якорь железный полтора пуда да обрывок шеймы семнадцать сажен. И которые запасишки были на Яне-реке, зимуючи издержались. А в путь подымались, должились у промышленных людей по тамошней дорогой цене…»

Из записки Стадухина видно, с каким трудом собирались ясачные отряды, когда каждая казенная копейка была на счету, и если ждали казака в путях неисчислимые житейские тягости, они как бы шли не в счет, это как бы издержки военного похода: дескать, знал, родимый, куда совался: а вот потеря якоря и обрыв троса – это невосполнимый урон, и переживания выпадают всей казацкой ватаге, винящей не море за бешеный нрав, а лишь себя, дескать, не в тот угол подались и не заметили корожку или отмелое место, и когда цеплялись из последних сил, чтобы заякориться, чтобы не опрокинуло бедовых, порыв ветра оборвал шейму, и якорь железный в полтора пуда остался на дне: «Ах ты, беда-то какая!» – только и всплеснет кормщик с досадою, пуще приглядываясь к гранитному берегу, чтобы отыскать неведомый заливчик. Ведь попадали на новое место, покуда не известное поморам, не угодившее в мореходные записи и лоции, составленные русскими плавающими мужиками…

Казак Михаил Васильев Стадухин служил на Лене с 1630 года. В 1644 году вместе с Дежнёвым был послан на Оймякон, затем перешел на Индигирку и, выплыв в море, достиг Алазеи, где присоединился к отряду Дмитрия Зыряна…

…1636 год. В Якутский острог, где в съезжей избе сидел воеводой Василий Никитич Пушкин, пришел Михалка Стадухин и сказал, «де, был на Колыме для государева ясачного сбору. А Колыма-река велика, с Лену реку, течет в то же море, ветер под восток и под север. Живут иноземцы, колымские мужики, оленные и пешие, сидячие многие люди. А в сторонней реке прозвищем на Чухче живут чухчи, что и самоядь, оленные, сидячие. И была у него жёнка «погромная», колымская ясырка именем Калиба.

А та жёнка жила у чухчей три года. Зимою чухчи переезжают на оленях на тот остров и привозят моржовые головы и тем головам молятся. И чухчи сказывали, что они живут у моря и у них черного соболя нет, а концы у оленных санок из того моржового зуба. А добрый черный соболь весь по Колыме. А от Колымы до Пагыча бежать парусным погодьем сутки трои и больше…

И на тех реках будет ясачный сбор большой, и соболя все добрые, черные. Зверь коренной, да лисицы все красные, да песцы, а других зверей нет, потому что место студеное. А они жили на тех реках и кормились рыбою, рыбы всякой много».

Экспедиция Федота Попова Холмогорца и Семена Дежнёва сделала мировое открытие, обнаружив сказочный пролив Аниана меж востоком и северной Америкой. Но имя Попова осталось в тени, ибо странным образом в архивах Якутска академик Миллер случайно обнаружил челобитья, посланные в Москву, и фамилии спутников, видимо, неясно прописанные в расспросных листах, не вылезли наружу. А когда экспедиция прошла пролив, ударил кочам ветер в зубы такой силы, что кочи разнесло в разные стороны и судно Попова потерялось. Судьба холмогорца была обнаружена лишь через несколько лет… А коч Дежнёва штормом выкинуло на берег к югу от Анадыря. На судне было двадцать пять человек из воинской команды – все, кто уцелел из девяноста походников…

В 1647 году Дежнёв вступил в отряд Федота Попова. Дежнёв писал в челобитной по этому поводу: «Обо мне, холопе твоем Семейке, те торговые и промышленные люди били же челом, чтобы мне, холопу твоему, идти с ними вместе для твоего, государева, ясачного сбору, для прииску новых ясачных людей и для твоих государевых всяких дел».

После гибели коча Дежнёв и его спутники отправились пеши к устью Анадыря. «Шли девять недель в октябре, после Покрова. Стояла уже поздняя осень. Шли холодны и голодны, наги и босы и пали на Анадырь реку вниз близко моря. И рыбы добыть не могли. Из голоду мы, бедные, врозь разбрелись. И вверх по Анадари пошли двенадцать человек».

Остальные двенадцать человек ушли искать пути спасения или какую-то случайную помощь. Долго безрезультатно бродили, замерзая в тайге, потом повернули обратно и погибли от голода уже на виду зимовья. Дежнёв построил из плавника коч и стал шеститься вверх по Анадыри. Со встреченных на пути анаулов был взят ясак. При столкновении Дежнёв был снова ранен ножом в грудь. С малой командой удалось взять в плен в аманаты князьца из юкагирского племени Чокгоя и обложить тот народец ясаком. В среднем течении реки заложили новое становье, где и провели зиму… Лесов в округе было мало, и соболь редко водился, и ясак пушной рухлядью увы, не радовал, давал мало надежды, что оправдается столь тяжкий поход, ради чего был затеян. Но стоило жить добывать пропитаньице, стали пробавляться нерестовой «заморною» кетою, что шла плодиться вверх по реке, а выметав икру, тут же погибала. И эти подробности тоже описывал Дежнёв ленскому губернатору, чтобы донести всю правду о настигших злоключениях, когда с горсткой людей принялся ставить острожек и шить коч, чтобы с вешней водою подняться вверх по Анадыри. Дежнёв не знал грамоты, а потому диктовал отписку писарю, и тот доносил в подробностях, не утаивая, каждую «шероховатость» путешествия:

«И кормимся мы красной заморною рыбою. А та рыба –