Груманланы - Владимир Владимирович Личутин

4

Царская служилая рать

«И был я, государь, во всяких твоих службах и во службишках, и в пешей, и в конной, и в лыжной, и в стружной, и в пушкарях, и в затинщиках, и у строения острогов, и у сбора твоего, Государя, ясака, и в толмачах, и в вожжах, и у проведывания новых землиц, и у подведения неверных под твою высокую руку» (Из челобитной сибирского казака, XVI–XVII век»).

Все так… Но когда уходили казацкие отряды в поисках новых землиц, то на пятьдесят царских пищальников приходилось сто пятьдесят «гулящих», и большинство открытий в Сибири выпало на долю вольных крестьянских парней с Поморья. Их набирали промышленники в походы покрутчиками, зачастую без жалования, за еду и одежду. «Казачата» скитались по тайге, набивались на коч в артельщики исполу, залезая в долги, проливали кровь и погибали в безвестии, исполняли именно ту службу, о которой пишет в челобитьи царский служивый, потому что молодые парни не особенно стремились за клятвою впрягаться в служивый тесный хомут под государеву руку. Им хотелось потешить душеньку волею, испытать натуру в незнаемых пока теснотах, когда смерть постоянно висит над головою и удача зависит только от себя… Многие «гулящие» из Поморья торили в тайге дороги, превозмогая лишения, о которых так часто поминается в челобитьях, но эти муки не могли подавить сердечной страсти остановить русское движение на восток. И там, где заслуги писались за казачьим войском, чем они и поныне похваляются, в тех палестинах, может и на столетие раньше, уже побывали русские скифы – дети Ледяного океана… По забывчивости, иль еще по какой-то причине, но мезенские и пинежские поморцы даже не упоминаются, когда в памятные дни перечисляют славные дела сибирского казачьего войска, хотя многих «груманланов», по незнанию их родовы, занесли в казачий пантеон…

В начале XVII века Мезенская волость была площадью в половину Европы. С севера граничила с Северным полюсом, занимая все острова Скифского океана; с юга граничила с Вычегдой, с запада по Северную Двину, забирая реки Пинежка, Кулой, Вашка, полуостров Канин; с востока по Обскую губу, захватывая Печору и Большой Камень. Сколько жило народу на гигантских просторах, в таежных чащобах, уже не узнает никто, но многие тысячи староверов снимались с насиженных мест, почуяв угрозу, и удалялись в таинственную глушь, за Обь, за Иртыш, на Колыму, Индигирку, Таймыр, к озеру Китай. И не диво, что белые люди, потомки северных скифов, били дорогу встречь Солнцу и вехи этого пути передавали по наследству близким по духу народам. По Лукоморью Ледяного океана лежали земли в тысячи верст, захваченные потомками Чингисхана, и эти бездонные чаруса редко кто навещал; но стояли наготове для особого случая кушные избы со сворами огромных (с теленка) собак, перевозивших неожиданных, особо почитаемых путешественников по непроходимым безлюдным тундрам, где царствовала смерть.

Мезенцы обжились по берегам великих сибирских рек и вокруг озера Байкал, наделив православных потомков древними преданиями, скифским норовом, мужеством и мезенской «говорею», оставив по себе особую «отрасль» русского народа. И нет ничего удивительного, что на севере Таймыра в сороковых годах ХХ столетия случайно наткнулись гидрографы на островах Фаддея и в заливе Симса на поморское становье потерпевших крушение промышленников еще в десятых годах XVII века. Кто они? Откуда двинулись с меновой торговлей, имея при себе сотни серебряных копеек времен великой княгини Елены Глинской, матери будущего царя Ивана Васильевича Грозного. Останки двух ходоков нашли в крохотной зимовейке, собранной из камешника. В углу сохранилась печура: за четыреста лет многое истлело, призасыпано песком, но, судя по снаряжению, походники были люди прожиточные и непростого звания, коли пошли к чукчам с большим капиталом и богатыми одеждами, кои надумали обменять на соболей. Почему пошли вдоль берега Таймыра, будто бы хаживали здесь прежде, иль кто-подсказал дорогу, но угодили в разбойный супротивный ветер-полуночник, и малый коч сбило на отмель, перевернуло, замыло морским песком. И что делать дальше, куда податься, если к северу от Таймыра самые скверные для прожития места и сюда в начале XVII века даже не пришли энцы, чтобы укорениться? Это была самая безлюдная, стылая, какая-то обреченная на сиротство сибирская земля, от которой ближайшее становье и кочевая юрта стояли от места крушения верст за пятьсот… Вот такие безмерные раздолья в Сибири, которые не охватить ни умом, ни душою…

Даже сто лет спустя не мог пробиться к Таймыру прославленный мореплаватель Харитон Лаптев, остановленный ледовыми полями. А норденшельд обогнул Таймыр лишь через два века.

Эта находка – не диво и не исключительный случай: движение на Восток шло сотни лет: первые повольники уходили артелью, опираясь лишь на Бога, ставили остроги, слободы, печища, добывали хлеб насущный, воевали из-за этого хлеба, может быть, возвращались в родные палестины, зазывая с собою родных, иные пропадали безвестно и бесследно, не оставляя по себе воспоминаний, никаких свидетельств и даже белояровых косточек. Можно предположить, что за три тысячи шестьсот лет до Рождества Христова, когда двинулись из Причерноморья к Полярной звезде русские скифы, в Сибири еще паслись стада мамонтов, климат был более доброжелателен к человеку, на Таймыре росли кедровые рощи, а на месте нынешней тундры – луга с обильной травою по пояс, заливаемой соленым приливом… Можно предположить, что первый поток русских скифов не остановился на берегах Молочного моря, занятого уже лукоморцами, а сдвинулся кромкой неизвестного океана на восток и поселился в сосновых борах, еще не занятых чукчами… Увы, безжалостное время сьедает все приметы человеческого быта и бытия…

Сколько стоит на берегу оветных крестов с гуриями, под которыми повалились «на долгий отдых» русские безвестные походники, те самые груманлане, что, руководимые неясной мечтою, кинулись однажды от родимого порога, веря, что «сапоги дорогу знают»… Ведь пути на восток были уже натоптаны забытыми предками…

Много мезенского народу сошло в Сибирь в сороковые годы XVII века от «хлебного недороду».

Любитель-этнограф Николай Окладников изрядно накопал в архивах интересного материала о мезенских промышленниках и издал любопытнейшую книгу «Российские колумбы». Окладников всю жизнь прослужил в милиции на Печоре, беззаветно любил историю родного края, положил на нее многие годы, и, кланяясь его трудам, я привожу из книги отрывок о прославленных братьях Коткиных, потомки которых жили в одном околотке и бегали со мною в школу. Кирилл, Матвей и Иван Коткины плавали между устьями рек Лены и Колымы в сороковых годах XVII века. Матвей Коткин первым на коче в караване с другими торговыми и промышленными людьми в