Груманланы - Владимир Владимирович Личутин

Уоррик предложил искать прародину человечества в Арктике. Гидронимы, названия рек и озер могут рассказать нам о древности русского народа. Удивительная повторяемость названий может ошарашить любой ум.

Кама повторяется на картах севера четырнадцать раз; Ямозеро, Ямалах – шестнадцать; Инд, Индигирка, Индок, Индоманка, Индель, Индевка, Инданка, Индасарь – двадцать раз; Индус – двенадцать; Гангозеро, Ганьозекро, Гангота, Гангатуй – одиннадцать; Вая – шесть; Арья – шесть; Гинура – пять; Сурья, Сура – пять; Сара – восемь; Анга, Ангара – двенадцать; а еще Рама; Рамень; Шива…

Нам неведомо, как все происходило на самом деле с великим исходом белолицых народов, но вообразить-то можно, ибо все движения людских потоков совершались по одному закону спасения и сохранения рода: атаман, старшинка, хозяин, дед, глава большой семьи, начетчик и наставник с третьим глазом во лбу, чуя приближение большой беды, поднимал народ в кочевье, прежде послав перед походом следопытов-бегунков, вохвов-разумников, следопытов-колдунов, кто бродил по миру, понимая ход светил и движение воды, голоса трав и зверей, дыхание родников, рек и морей, чтобы по тайным вешкам, расставленным в давно угасшие времена, разведать грядущие пути кочевья и упредить несчастие…

И нам ныне известно, что инды, гирки и ганги прошли Суру Поганую, карачаров, десятки рыжих, желтых, черных племен и заняли с боем новую родину на реках Инд и Ганг… Я скверно знаю праисторию, совсем не научен чужим языкам (дай Бог свой-то знать), с трудом приемлю религии других народов, и мое понимание судьбы русского народа более смахивает на сказку и легенду, по которой долгие века выстраивалась судьба всего человечества: умирая на наших глазах, она ничуть не приоткрывает свою сущность.

Но больше всего меня занимает исключительный характер кочевого помора-скифа, создавшего свою мифологическую историю как бы вне природного времени в обители рая, у горы Меру под Полярной звездою. Взяв за эталон душу свою совестную, связав ее с Господом, грубый тяжелый быт поморы проживали по языческим привычкам и заповедям народов-варваров (самодинов), которые в центре своего существования поместили оленя и на этом закончили свое духовное развитие, посчитав душу жалким невидимым придатком тела – этого врана и нечистой свиньи. Самоеды как бы подсказали миру, что больше ничего человеку и не надо в жизни, ибо все остальное мираж, искус, блазнь и голодные слезы вечно несытой утробы, не умеющей жить малым, как птицы небесные, которые не работают, но верховный Нума всегда прокормит беспечных пулонцев и соколов: птицы уведомлены, что из этого мира земного в мир небесный ничего нельзя унести с собою… и пользуйся тем, что влезает в брюхо…

Помор обитал посреди океана так, будто впереди у него жизнь вечная-бесконечная; уходил в поход на годы, не зная, вернется-нет, скитался среди суземков, ведя звериный образ жизни, голодный, насквозь иззябший, в промокшей одежонке, едва просушенной на жидком костерке, бесконечно усталый, порою прикорнув где-нибудь под кережкой, сунув в рот хвост нельмы или муксуна, если подфартило с рыбой. А наутро, едва оклемавшись, вылезши из-под елушника, двигал лыжи-кунды, подбитые лосиными камусами, не зная куда, чтобы в очередном таежном распадке найти якута и взять с него с бою в царев сундук соболий мех…

И где тут, братцы мои, «кипящее» золото Мангазеи, легенду о котором так звучно расписали по европейским торжищам?..

* * *

Груманланы, охотясь в Ледяном океане, долго жили зверем, и морская пашенка, забирая к себе лихи мужиков, кормила русскую деревню. Одна надежда была на звериные промыслы, и отставать от воды народ не собирался: да и у чего жить, если скудная пашенка не кормит, то зябели, то замоки, соболя и куничку повыбили еще в досюльные времена, в тайге повыбили, ходовая белка ушла за Печору, царь Петр прижал христовеньких налогами, погнал на костры, и, защищая свою родову, старинные устои и праведную христианскую веру, помор стал всматриваться на восток, откуда по утрам играло солнце и сулились всякие блага…

Вот и вести пришли от мезенцев, что по-за Обью наплодилось много соболя, животинки редкой, угревной, шерстистой, и на справный народ по многим столицам на редкую скотинку напал угар, и цены на нее круто пошли вверх. За один рубль стрелец служил год, на эти деньги кормил семью, и жизнь воя крестьянам казалась безбедной – это были те живые деньги, которых мужик веком не видел. А там, на торжище в Мангазее, за одного соболька порою дают двадцать пять рублей – ну как тут, братцы мои, не одуреть. Ну, сколько-то насочиняют, наверное. Без вранья ни одна сказка не живет…

И груманланы-промышленники, что побойчее, и всякая гулящая холостяжка на время отвернулись от океана, стали снаряжать кочи в Обскую губу, на реку Таз. Путь неблизкий, страшенный, порою и в два года не управиться, если подстерегут торосья, то и головы не сносить.

Это на поморском берегу возник в давние поры удивительный тип крестьянина, которому нет примера в других губерниях, кроме Вологды, Вятки и Перми – купец-промышленник, а затеялся он в Мезенской волостке еще при великом князе Иване Калите, человека бесстрашного, норовистого, склонного к дальним морским походам, но не простодыры, а расчетливого, который и в прогар не попадет, и впросак его не поймать, смекалистого, а кой-где и пройдошистого, умеющего рисковать своей жизнью, из копейки ковать рубль, натуристого, но и не забывающего Христа и его завета, что Бог дает человеку деньги нищих ради. Много можно сказать о поморе-промышленнике, и каждое слово будет в строку, из главного смысла не выпадет… Из Мезени вышли промышленники братья Коткины, Ружниковы, Откупщиковы, Мельниковы, Шевкуненко, из Архангельска – Михаил Сидоров и Попов… Сидоров, сын купца третьей гильдии, был домашним учителем. Такая заурядная жизнь скоро наскучила ему, и он подался в Сибирь, где у него открылся талант русского промышленника и предпринимателя. Сидоров заложил на обнаруженных золотых жилах двести приисков, нашел месторождения графита и других ценных руд, открыл плавание на больших судах из устья Енисея в Санкт-Петербург, стал соучредителем Томского университета, всходил на вершины Северного Урала, чтобы самому исследовать путь будущей железной дороги, которую задумал протянуть через Камень на Салехард, занялся добычей ухтинской нефти, подал заявки на разработку недр на Новой Земле и т. д. и т. п. Это был удивительный энергичный пламенный человек, истинный груманланин, всю свою жизнь положивший на алтарь России, истративший на грандиозные замыслы все нажитые капиталы и кончивший земные дни в долговой яме. Чтобы шире показать богатства Севера, Михаил Сидоров устраивал в Петербурге званые обеды, куда приходили самые знатные люди государства…

Братья Коткины заработали свой капитал на соболях.

* * *

Теперь несколько слов о соболях, которые и повернули взгляд груманланина