Груманланы - Владимир Владимирович Личутин

если у него были под боком пинежские и мезенские поморы-скифы, свычные с дикой природою, самобытные, воинственные и дерзкие натурой. Поморы – это северные казаки, а сыновья их, еще холостые парни, не имевшие земли и своего места в общине деревни, настоящая гулящая вольница; они-то и назывались казачатами; покидая деревню, верстались к царю на службу в стрельцы или казаки, а матери их, потерявшие мужей в океане, работавшие по найму у прожиточных селян, звались казачихами – эти считались по безысходной бедности самыми несчастными в поморской деревне.

Всего вернее, что Ермак Тимофеевич был родом с Вычегды, Мезени иль Пинежки, а может, с Великого Устюга – с тех краев, откуда государство и черпало главные людские силы для устроения Руси. Из бедных поморских казачат, пошедших на службу сначала к царю, а потом в охрану к владельцам соляных варниц Строгановым еще в ту пору, когда соль была в цене равна хлебу, вышло много талантливых «вездеходцев», положивших свою жизнь на алтарь отечества. Среди них были Ерофей Хабаров, Семен Дежнёв с Пинеги, братья Коткины с Мезени, ружниковы с Окладниковой слободы и многие другие.

В роду моей матери были родственники Ермаковы – братан моего дедушки Семена Житова из деревни Большая Жердь… Ведь многие русские фамилии вышли из арктических земель… У сибиряков мезенский язык и мезенские фамилии…

В XI–XVII веках через Средний Урал ходили по притокам Печоры, Илыче и Щугору. Поднимались вверх и выходили на Северную Сосьву и шли к Березову, где в будущем привезут на долгие страдания князя Меньшикова с дочерьми, а оттуда – на Обдорский острог. Печорский «черезкаменный» путь шел через горные кряжи, ущелья, перевалы, волока длиною более трех тысяч верст. Многочисленные реки преодолевали на речных кочах, набойных лодках-шитиках, поднимавших груза до двухсот пудов. Тянули по волокам бурлаки и «гулящие» парни с Пинеги и Мезени, на бревенчатых катках – олени и собаки. Более пяти столетий служила изнурительная дорога в Западную Сибирь. Еще в XVII веке Печорой-рекою «ходили в судех с “великими товары” многие люди» из Пустозерска, Пинеги, с Мезени, с Ваги. Промышленники из старобрядческой общины зарабатывали промыслами зверя на пропитание насельщиков Выговской пустыни знаменитого расколоучителя Андрея Денисова (князя Мышецкого).

В пинежском летописце середины XVII века, найденном у старожилов Мезени доктором исторических наук Владимиром Малышевым есть свидетельства, что в 1597 году пинежанин Юрий Долгушин и какой-то пленный поляк совершили поход в Сибирь через Урал, «проведали» Надым-реку, на другой год – Таз-реку, совершив разведку Мангазеи. По их пути в 1600 году отправился князь Мирон Шаховской, назначенный первым воеводою Мангазеи. Из множества сообщений о Мангазее ясно лишь одно: что к таинственному месту в Ямальских суземках, богатых пушным зверем, двигались охотники со всех сторон, и каждый старался опередить, чтобы занять лучшее ухожье, но ни одно из свидетельств не объясняет толком, откуда двигался князь Мирон Шаховской и почему он так тщательно секретил свою дорогу, хотя путями к Ямалу, на Обь и Енисей к тому времени гулящие люди уже ходили сотни лет, ибо такие волока в дремучих суземках одним часом не выстраиваются; чтобы проложить волок, нужны сотни охотников, кушные избы, бурлаки, своры прирученных к нартам собак, пуды юколы – собачьей еды, харч, становья, снасти, ловушки, разволочные избенки на путиках, оружие, порох – множество тех «мелочей», без чего промысел не живет. А без удачи в охоте пропадает всякий смысл жить в таежной глуши…

Значит, где-то вблизи должны быть караульня, становье, прибегище для кочей и карбасов, острожек, таможенная изба, стрелецкая казарма, магазея с солью и мукою житней и овсяной, если чужаки зацепились за место, теперь их отсюда не вытурить.

Необходимо множество всего, из чего выстраивается охотничий выселок, ждущий храма и городовой стены, чтобы перейти в скором времени в вечные владения московских царей. И сколько бы набегов после ни совершали самоеды, но с этой поры, привыкая к русской речи, доносящейся из подворий кушных зимовий, горьких печных дымов, отплывающих в угрюмые суземки, кочевники уже окончательно понимают, что потеряли власть ко всему уделу. Привыкать к этой мысли тяжело, и невольно возникает желание сопротивляться. Самодинские племена бежали из Саян от южных русов-скифов и вдруг угодили в тесные объятия «северных русов-скифов и богини Пуруши» к Карскому морю. Если нам столетиями толковали простейшую историю о безвестном несчастном русском племени, которого, оказывается, и не было на Русской равнине, а совсем недавно какие-то жалкие косячки язычников приползли к ледяному океану, отобрали побережья моря у аборигенов (самодинов) и назвали своими; финноугры подчистили нашу древнюю историю и преподнесли как свою, даже не вспомнив участь множества племен, которых незаметно стерли с лица земли, завоевывая новое живое пространство. Так пропали древнейшие народы приполярья – чудь и лукоморцы (сихиртя).

Еще при Иване Грозном началось стихийное движение в Мангазею, а оттуда на восток. Поморское становье на реке Мангазея стало рубежным историческим оплотом Московской Руси, и когда царь Грозный отправил стрелецкие отряды переписывать границы новых русских владений, первый император уже знал, как расширилось, возмужало отечество и сколько усилий потребуется в будущем, чтобы защитить его. Не только от внешних порубежников, окаянной «англичанки», которую воспитал воинственный Запад, от желания проглотить все, что видят жадные очи, и чуть не подавившегося огромным американским караваем, – но и от боярской «несыти», что рвалась во власть, коварно добивая великий род Рюриковичей…

С гибелью Ивана Васильевича погрузилась в немецкий мрак русская правоверная империя, и на долгие времена остынул в дерзновенном задумчивом молчании Ледяной Скифский океан – святая господняя вода, а на земле воцарился хаос уничтожения русов-скифов, посланников Божиих, для нравственного исцеления народов мира.

Арктический народ ударился в новое кочевье не только для приобретения земель, хлеба насущного и отлова соболей, сколько для сохранения русской веры, национальных обычаев и старинных преданий. Вот и всплыли со дна океана времени былины о бывших русских героях, Садко, Илье Муромце и Калиновом мосточке, крестьянские низы запели свою историческую песнь о Ермаке Тимофеевиче, которую когда-то презрительно отбросили за «ненадобностью» религиозные оборотни, перестав собирать дружинные трапезы и народные советы.

К XVII веку были пробиты уже множество сухопутных дорог в Сибири и отыскан морской путь в Мангазею, занесены в крестьянскую лоцию спутние берега, особенности течений морских вод и порядок приливов, коварные корги и мели, частые ветры, губы и кошки, изучен мангазейский морской ход – «путь морем-окияном». Море осваивалось из народного опыта, на свой страх и риск, через лишения и многие жертвы, и потому берега севера так плотно обставлены помянными крестами поморов, кого забрал к себе океан.

Кажется, нет сомнений, что русские – древние хозяева Ледяного океана. Но злоязычная Европа думает по-другому и постоянно вставляет России шпильки, что она дремучая, запоздалая в истории, низкая