Королева Маргарита - Мария Валерьевна Голикова

– Милый брат, вы же понимаете, что читать такие книги рискованно! Этим можно нанести непоправимый вред своей душе, – говорю я с укором.

– Я знаю ваше благочестие, моя сестрица Маргарита, – церемонно отвечает он и добавляет лукаво: – Но я бы на вашем месте чаще задумывался о сути веры, а не о форме.

– Месье, неужели вы полагаете, что католическая религия не отражает во всей полноте суть веры? – спрашиваю я с деланым беспокойством.

Он замечает, что я ему подыгрываю, и мгновенно меняет тему.

Мои воспоминания о путешествии – вереница ярких красок и разнообразных впечатлений, такая же длинная, как наша процессия. Атлас и бархат, кружево и золотое шитье, лучшие вина, тончайшие блюда, ароматные соусы… Брионьольские сливы, кавайонские дыни, белый мед из Лангедока, изюм и миндаль, пряности и душистые травы… Фонтенбло, Санс, Труа, Лион, Каркассон, Ла-Рошель, Анжер, Ланже… Яркое солнце, синее небо, леса, дороги, реки, замки и города… Все соединилось и слилось в разноцветном праздничном потоке. Время летит легко и беззаботно, как летний ветер, дни изящны и гармоничны, словно стихи Ронсара, и что-то сияющее манит и ждет впереди.

Впрочем, кое-что меня тревожит. Мы направляемся на юг, в Байонну. Матушка из политических соображений решила устроить мой брак с сыном испанского короля Филиппа II от первого брака доном Карлосом. Моя старшая сестра Елизавета замужем за Филиппом II, и мой союз с доном Карлосом кажется вполне логичным. Только про дона Карлоса ходят такие слухи, что мне не очень хочется идти за него замуж: говорят, он сутулый, не слишком хорошо соображает и вдобавок отличается на редкость злым нравом. Признаться, я удивлена, отчего матушка закрывает на это глаза, устраивая мой будущий брак. А может, это все сплетни… В любом случае замысел матушки выдать меня замуж я пока не воспринимаю всерьез. Я еще не представляю себя замужем. К тому же я давно поняла, что люди в мире делятся на тех, кто боится моей матушки и подчиняется ей, и на тех, кто сильнее ее и кого она сама побаивается. Таких тоже немало, и решение о браке своего ужасного дона Карлоса будут принимать прежде всего сами испанцы.

Так и вышло: первый министр Испании герцог Альба, для которого мнение моей матушки значит не намного больше, чем погода, из-за чего она его едва выносит, сообщил ей, что король Испании Филипп II не желает этого брака, да и вообще пока не намерен женить своего сына. Вот и славно. Моя старшая сестра Елизавета, жена Филиппа II, пожив в Испании, стала непохожа на себя – сделалась такой холодной и чопорной! Когда мы с Александром-Эдуардом поприветствовали ее, она даже не улыбнулась в ответ! Оказалось, что испанский этикет запрещает проявления родственных чувств.

На торжественных приемах я уныло думаю, не запрещает ли испанский этикет дышать и что было бы, если б запрещал. Впрочем, здесь и без этикета дышать нечем – просто невыносимая жара, многие придворные даже падают в обморок. Наверное, природа таким образом уравновешивает испанскую холодность.

Хотя испанцев, в отличие от нас, их погода и этикет вполне устраивают – стоит взглянуть хотя бы на его светлость герцога Альбу. Раньше я думала, что на свете нет никого надменнее и суровее господ Гизов, но по сравнению с первым министром Испании Гизы – само дружелюбие и легкомыслие.

По счастью, теперь моя матушка вряд ли снова захочет выдать меня замуж за какого-нибудь кастильского принца, потому что на испанцев она обиделась. Мало того что Елизавета встретила всех нас крайне холодно и не проявила родственной теплоты, даже когда этикет позволял, мало того что матушкины планы по поводу моего брака расстроились, – герцог Альба еще и упрекнул ее в том, что она слишком либерально обращается с протестантами, и посоветовал ей наконец выполнить священный долг истинной католички и очистить Францию от еретиков.

Да, об испанском милосердии не зря ходят легенды. Я только сейчас начинаю осознавать, как мне повезло, что свадьбы с доном Карлосом не будет – должно быть, он настоящее чудовище, если даже испанцы считают его жестоким!

Я думаю о том, что когда-нибудь мне все-таки придется выйти замуж. Конечно, не сейчас, что меня очень радует. А интересно, за кого я выйду? Вот бы мне достался прекрасный принц, как в сказке! Впрочем, мне, дочери и сестре французских королей, принц гарантирован. Вопрос лишь в том, окажется ли он прекрасным… В любом случае я очень надеюсь, что дона Карлоса уже не будет.

Несмотря на непрерывные развлечения, в которые мы погружены, повсюду ощущается мертвящее дыхание религиозной войны. Ощущается даже тогда, когда эта война как будто стихает, превращаясь в молчаливое противостояние. Но в нем так много ненависти…

Сколько времени прошло после смерти отца – а мы до сих пор не знаем покоя. Кровавый заговор в Амбуазе еще не забыт, и все последующие договоры и перемирия с протестантами ненадежны и недолговечны.

В марте 1562 года в местечке Васси в Шампани люди Франсуа де Гиза столкнулись с протестантами. Из католиков один был убит и несколько ранены. А протестанты потеряли больше семидесяти человек, и ранено было больше ста. После Васси по стране прокатилась волна возмущения. Католики горячо требовали довести дело до конца и перебить остальных еретиков, а протестанты жаловались на католические зверства. Впрочем, и сами в долгу не оставались.

В феврале 1563 года был убит герцог Франсуа де Гиз. Все знают, что убийство совершилось по приказу предводителя протестантов адмирала Колиньи, хотя официально была подтверждена только вина убийцы, Польтро де Мере, а Колиньи категорически отверг свое участие в этом преступлении, и оно осталось недоказанным. Хотя Колиньи как заказчика убийства назвал Польтро де Мере, когда его допрашивали под пытками. С тех пор Гизы, особенно Анри, сын убитого полководца, мечтают о мести Колиньи и об уничтожении всех протестантов без исключения.

В стране то и дело вспыхивают беспорядки. То протестанты осквернят церковь или могилу католика, то католики убьют протестантов… Католики постоянно жалуются моему брату королю Карлу, требуя восстановить справедливость и защитить истинную веру. Но Карл и матушка стараются вести политику равновесия. Пока она не приводит ни к чему, кроме усиления вражды – оба лагеря недовольны. Католики не понимают, почему протестантам позволено слишком многое, а протестанты жалуются, что им не позволено ничего.

И среди нас есть