Королева Маргарита - Мария Валерьевна Голикова

протестанты, например Анри, принц Наваррский, который тоже с нами путешествует. Мои братья давно знают его как товарища по играм, но ненавидят за веру и не упускают случая это продемонстрировать. Я говорю «мои братья», потому что Карл никогда серьезно не увлекался протестантизмом, а Александр-Эдуард с некоторых пор вернулся в лоно католической церкви, кажется, на этот раз искренне и окончательно. Про Анри де Гиза даже не говорю – он давно записал всех протестантов в список своих злейших врагов.

Однажды у входа в церковь Карл взял шляпу Наваррского и бросил ее за церковный порог, вынуждая Анри войти в католический храм, чтобы поднять ее. Наваррский не показал обиды, обернул все в шутку и отправил за шляпой своего слугу.

Когда ты в пути, ты меняешься, но не осознаешь этого; ты осознаешь произошедшие с тобой перемены лишь тогда, когда вновь оказываешься в знакомой обстановке. Так случилось и со мной: я доверилась дорогам и новым впечатлениям, а когда мы после двух долгих лет странствий вернулись в Амбуаз и я увидела горделивые силуэты его башен на фоне голубого неба, вновь прошла по коридорам моего детства, то поняла, что за время путешествия стала совсем другой.

Впрочем, главный вопрос еще не был задан. В те дни мне казалось, что мир всегда будет царить в моей душе и ежедневные занятия и развлечения никогда не кончатся – хотя я сама повзрослела, мне было уже пятнадцать, и мои братья стали совсем взрослыми, и не в мечтах, а на деле вершили судьбы Франции. Карл возмужал и стал королем не только на словах. Александр-Эдуард при конфирмации взял себе имя Анри, в честь отца. За глаза его часто называли просто Анжу – он ведь герцог Анжуйский… Он проявил себя в военном деле, и все восхищались его талантом военачальника. Детские обиды на него за мои часословы, которые он сжигал, за мои слезы и страхи давным-давно ушли в прошлое вместе с нашими игрушками, сказками и шалостями. Я от чистого сердца простила брату все обиды – и, как это часто бывает с чувствами, от жгучей неприязни переметнулась к горячей привязанности. Теперь брат Анжу вызывал у меня восторг своим умом, красотой и смелостью, и я гордилась, что я его сестра.

Однажды в Плесси-ле-Тур во время прогулки по парку он отвел меня в сторону и заговорил со мной как со взрослой. Я вспомнила, как в детстве он смотрел на меня сверху вниз, смеялся надо мной, а я со слезами доказывала ему свою преданность католической вере… Но те времена давно миновали: теперь темные бархатные глаза брата были внимательны и полны расположения ко мне, а голос звучал спокойно и мягко.

– Милая Маргарита, я должен просить у вас прощения, что не говорил вам об этом раньше…

– О чем, мой брат? – удивилась я.

– О том, что вы – самый близкий мне человек в нашей семье. О том, что вы – моя самая любимая сестра. Вы мне ближе всех, Маргарита. Конечно, наши братья питают к вам любовь и уважение, которыми нельзя не проникнуться, едва взглянув на вас, – но я, помимо уважения и любви, испытываю к вам еще и чувство близости и дружбы. Я верю – и не просто верю, а знаю, ибо об этом говорит моя детская память, – что вы схожи со мной по характеру и лучше всех понимаете меня. Вы и сами, должно быть, помните, как интересны, полезны для нас обоих, как глубоки были наши с вами разговоры, сколько мы поняли благодаря общению друг с другом! Когда такие похожие люди, как мы с вами, еще и растут вместе, это можно считать истинным благословением судьбы! Я счастлив, что нас соединяет не только сходство натур, но и то, что мы вместе выросли!

Мы свернули на одну из боковых дорожек парка. Какие новые для меня слова, какой незнакомый тон! Брат говорит со мной как с равной, как со взрослой – впервые в жизни! Смысл его слов то и дело ускользает от меня, потому что меня завораживает голос. А брат продолжает:

– Детство – счастливая пора, но, увы, рано или поздно оно заканчивается. Сейчас настало время признать, что для нас с вами детство закончилось безвозвратно. Это немного грустно, но и радостно – ведь впереди нас ждут великие дела! Да, Маргарита, вы не ослышались – нас. Я ни минуты не сомневаюсь в том, что вы, моя сестра, которую я так люблю и которая понимает меня как никто, разделите и поддержите мои интересы. А я от чистого сердца разделю с вами все плоды своих побед, все свои достижения – словом, все то, чего мне только удастся добиться в этой жизни.

– Но как я могу поддержать вас, мой брат? Я и так на вашей стороне.

– Как я счастлив это слышать, Маргарита! – Он взял меня за руку, тепло посмотрел мне в глаза и улыбнулся, после чего приобнял меня, и мы пошли дальше. – Вы понимаете меня с полуслова… Дело в том, что, как я уже сказал, детство закончилось, и мы с вами вступаем во взрослую игру. Пока Фортуна добра ко мне и ласкает меня своими лучами, дарит мне победы в боях с протестантами. Но она капризна и непостоянна. Мое, а значит, и ваше благополучие сейчас всецело зависит от воли нашей доброй матушки.

– Тогда вам не о чем беспокоиться – ведь матушка так любит вас и ценит ваши таланты!

– Да, сестра моя, но мы с вами не одни на свете… Я здесь ненадолго, мне снова пора уезжать. А когда я уеду, не смогу влиять на происходящее! Признаться, я опасаюсь, что наш брат король Карл, который, как известно, больше всего на свете любит охоту и пока не замечает, какое влияние я приобретаю, однажды заметит это.

Анжу замолчал и сдвинул брови. Его лицо сразу сделалось печальным, словно небо закрыли облака и повеяло дождем. Я очень чувствую настроения брата, мгновенно замечаю их. Вот и сейчас мне передалась его грусть… Помолчав немного, он стряхнул с себя задумчивость:

– Каждый велик в том, что любит сильнее всего. Я – на поле битвы, а наш король – на охоте. Но поверьте, охота на лесных зверей не так уж сильно отличается от охоты на людей. Если в душе нашего брата тоже проснется честолюбие… ведь он король, и честолюбие для него естественно… тогда мне несдобровать. Он возложит на себя обязанности главнокомандующего, и я разом лишусь