Старатели - Ариэль Джаникян

отвела взгляд. Обе знали, что Этель обязательно будет настаивать. Мать и дочь понимали друг друга без слов. Но именно поэтому они поняли и еще кое-что. Обеим было ясно, что если бы Мойе любила больше всех не Этель, а Элис, она бы добавила: постарайся во что бы то ни стало привезти Этель домой, но если она будет стоять на своем и все равно поедет на север, то ни в коем случае не отправляйся с ней. Но Мойе не могла этого сказать. Ведь окажись она права и Этель в самом деле носит под сердцем ребенка и нуждается в помощи, Мойе никак не могла лишить ее этой помощи, запретив Элис ехать с сестрой. Пусть даже это ставило под угрозу жизнь самой Элис.

Наконец Элис нарушила молчание, освобождая мать от моральных терзаний:

– Поезд уходит завтра в восемь утра. К вечеру я уже буду в Сиэтле. Нельзя терять ни минуты.

Будто издалека до нее донеслись голоса Пойе, Мойе и Дейзи и тут же стали затухать, как отзвук крика медленно тонет в колодце. Элис окинула комнату и семью небрежным, даже немного злорадным взглядом. У задней двери замер ее вечный стул. Шаткий. Тонконогий. Светлая сосновая древесина сияла в солнечном пятне. Он был отодвинут от стола – так она его оставила, когда поднялась. Целую неделю Элис усаживалась на этот стул, развернув на коленях историю приключений Моисея. Теперь конкурс на Шестой улице придется пропустить, а заодно, быть может, весь следующий год – во всяком случае, она представляла все именно так. Не беда. Взамен она получит кое-что получше. Носки ее ботинок уже смотрели в сторону двери.

9

Поезд несся на север. Мимо ферм, мимо рек и нескончаемых миль высокой жесткой травы. За окнами тянулись зеленые просторы, а паровоз уносил Элис все дальше от дома – она еще никогда не уезжала так далеко.

В вагонах стоял страшный гвалт. Почти все места занимали молодые мужчины, жаждавшие примкнуть к золотой лихорадке. Они вставали коленями на сиденья и, перегнувшись через спинки кресел, говорили все разом. Они задавали друг другу вопросы и распространяли недостоверные ответы дальше по составу. С Элис никто не разговаривал. Мойе и Пойе боялись оставлять ее одну в шумной толпе и велели всю дорогу не отходить от их соседей – пожилой пары, оказавшейся в том же поезде. Но мужчины ее словно и не замечали. В лучшем случае извинялись, когда больно толкали в плечо. Они полагали, что Элис не имеет отношения к их полной приключений кипучей жизни. Тем хуже для них, ведь Элис, проведя восемь месяцев в компании Кларенса и Этель, стала ходячим справочником по всем деталям маршрута на север.

По крыше вагона, оставляя вытянутые отметины, застучали капли дождя. Поезд сделал остановку в Портленде, где на улицах была грязь, и Элис промочила ноги.

Наконец из сумерек, словно из засады, вынырнула конечная станция. На платформе собралась толпа: мужчины и женщины сплошь в серых плащах и черных шляпах, лишь кое-где разбавленных яркими пятнами. Но воздух все равно был полон каким-то радостным предвкушением, надеждой, побеждавшей пасмурную погоду.

У двери вагона Элис попрощалась с соседями и нашла в толпе Кларенса и Этель. Хоть повода сомневаться не было, она все же почувствовала облегчение – значит, Этель в самом деле за ней посылала.

– А вот и я! – закричала Элис, бросилась к ним и расцеловала обоих. Она решила оставить все расспросы на потом, а сейчас выказать боевой настрой. – Я так и знала, что вы будете слишком сильно по мне скучать. – Она оперлась рукой на плечо Этель и подняла ногу, показывая ботинок: – Смотрите, я уже вся в грязи. Разве не доказательство моей тяги к приключениям?

– Выброси их в ближайший мусорный бак, – сказал Кларенс. – Если они в Калифорнии не справляются, то на Аляске от них точно не будет толку.

Носильщик принес сумку Элис. Кларенс поднял ее и сделал вид, будто надорвал плечо.

– Не издевайся над ней, она столько к нам ехала, – пожурила его Этель и тут же обратилась к Элис: – Дома все здоровы?

Сестры взяли друг друга под руку и двинулись вдоль платформы, Кларенс за ними. Проходившие мимо мужчины из по езда с огромными рюкзаками за спиной явно были озадачены. Некоторые из тех, кто ехал с Элис в одном вагоне, узнали Кларенса и не сводили с него глаз. Теперь они поняли, что неприметная девчонка с бокового сиденья была из группы Кларенса Берри, но поняли слишком поздно.

– Нет, к сожалению, не все, – ответила Элис, возвращаясь к разговору с Этель и вместе с ней пробираясь к выходу. – У Дейзи тяжелая форма зависти. Просто чудо, что я успела уехать, пока она не выцарапала мне глаза. Жаль Мойе и Пойе. Боюсь, исцелить ее может только шикарная свадьба.

– Я не была уверена, что тебя отпустят, – сказала Этель. – Энни придет в ярость. Она летом приедет домой вместе с Уэнлин, а тебя не будет.

– Я совсем про них забыла, – честно призналась Элис.

Энни, двойняшка Элис, жила в Иллинойсе. Ее дочери Уэнлин было три года. Энни уже много лет откладывала поездку домой, а тут, когда о Кларенсе и Этель стали писать в газетах по всей стране, вдруг решила, что все-таки сможет выкроить время на летнее путешествие.

– Поверь, я это переживу. Но, знаешь, – из уважения к Мойе добавила Элис, – Мойе была бы совсем счастлива, если бы к приезду Энни и Уэнлин мы обе с тобой были дома. И в чем-то я с ней согласна.

– Правда? – сдержанно спросила Этель, не поднимая глаз. – Почему?

– Милая, ты нас так напугала своей телеграммой. Такая резкая смена планов совсем не в твоем духе.

Вот, – подумала Элис. – Видишь, как я расчистила тебе дорогу. Так в чем же страшная тайна? Я внимательно слушаю.

Мгновение казалось, что Этель сейчас честно все объяснит. Но она вдруг резко отвернула лицо от света.

– Жаль, что я вас напугала. Я не хотела. Просто твое предложение не выходило у меня из головы. А потом мы с Кларенсом увидели очередь за билетами на пароход, и я вдруг все осознала. Я пересказала Кларенсу наш разговор, и он сразу ухватился за эту мысль. Удивился, что мы сразу так не сделали.

Элис внимательно посмотрела на сестру. Она ей не верила. Но зачем Этель было врать?

– В любом случае я очень рада с вами поехать, – сказала она. – Ты, наверное, догадалась.

– Спасибо, Кроха, – откликнулась Этель после странной заминки. – Ты не