Звезды над Самаркандом. Хромой Тимур. Костры похода - Сергей Алексеевич Бородин

– Ежели не надобен, чего ж ему валяться?

– Да что же, сам я, что ли, тут лавку открою? Мне это дело не по седлу, почтеннейший. Вот взяли б да и сбыли б заодно со своими колечками.

– Колечек-то я наковал на весь базар. Оптом сбуду. Наше дело свое рукомесло сбывать, не чужое.

– А взгляните, не подойдет ли?

Аяр раскрутил пояс и высыпал нарядные бляшки перед Назаром.

Назар раскладывал их перед собой широко, чтоб понять, как все они распределятся на сбруе, приговаривая:

– Ну-ну, глянем… Чего ж не глянуть?.. Работа в самом деле не здешняя.

– А вам это и сказано, почтеннейший.

– Мало ли что говорят люди. Люди говорят, говорят… Хорошая работа. Откуда такая?

Аяр, вспомнив родину мастера-азербайджанца, ответил:

– Ширванская.

– Далеко наши гонцы доскакивают.

– Куда пошлют! – ответил Аяр и опомнился: «Да откуда же он меня знает?»

На Аяре не было ни гонецкой шапки с красной косицей, ни короткого ятагана с тамгой на эфесе, дававшего гонцу право на скорую смену коней в пути.

– Может, я и не гонец, почтеннейший!.. – захитрил Аяр.

– Да я как-то в крепости вас приметил.

Аяр забеспокоился:

«В крепость хаживает! Зачем? Не оплошал ли я?»

А между тем Назар продолжал:

– Давно оттуда? Из этого, из Ширвана?

Аяр совсем смутился:

«Как быть? Сознаться, что давно там не бывал, а мастер спросит, откуда взялись эти медяшки. Сказать, что теперь оттуда вернулся, – а может, он в крепости прознал и мои пути, во лжи уличит, нехорошо обо мне помыслит!»

Аяр не был равнодушен к помыслам людей о нем: каковы бы ни были сами те люди, но их помыслы о нем должны быть почтительными! Аяр очень ценил от кого бы то ни было почтительное отношение к себе, он не знал, что ненависть врагов не умаляет расположения истинных друзей, не знал, что льстивый голос врага опасней, чем укоры друга.

Аяр гордо погладил свою жидкую бородку и многозначительно ухмыльнулся:

– Мало ли дорог у гонца!

– Что говорить – много! Ой и много ж нынче дорог у царского гонца! Много дорог царь ваш прошел, по многим ходит. Подумать страшно, куда нынче зайдет!

– Повелитель свои дороги сам знает! – наставительно возразил Аяр.

– А как же! Знает! Хорошо должен знать. Потому и не везде ходит.

– Это как так?

– Где скользко, где морозко, где народ крепок, туда небось не идет!

– Это что за слова о нашем повелителе! – вскинул голову Аяр, встревожившись: не услышит ли кто-нибудь таких странных слов о Тимуре. Вокруг никого не было: мастера в такой холод занимались каждый своим делом, а случайных путников не проходило.

Назар, приметив беспокойство Аяра, усмехнулся:

– Да какие это слова! Осторожен, говорю. Дорогу свою знает… А вам-то не случится ли снова в тот Ширван сходить?

Тут глаза Аяра и Назара встретились. Взгляд мастера был спокоен, миролюбив, и Аяру вдруг стало неловко, не захотелось гордиться перед этим человеком с таким ясным и понятливым взглядом; Аяр ответил просто:

– Разве сам я себе выбираю дорогу!

– Да мне и не к чему знать. В Ширване у меня небось никого нет. А всю эту мелочь оставьте; как-нибудь сбуду. Как сбуду, так расплатимся.

– У меня и еще такой безделицы много, почтеннейший.

– Приносите, может, и ту продадим.

Аяр вернулся к невольным труженикам Синего дворца, роздал им покупки. Доверие к Аяру у мастеров укрепилось, хотя они молча понимали, что не без изрядной корысти столь великодушен этот гонец. И с того дня повелось: из дворца он выносил, с базара приносил. Смелость и ловкость возрастали с каждым днем, и все больше серебряных «княжат» застревало у гонца между пальцами.

Едва ли выпало бы такое раздолье Аяру, будь в Самарканде сам Тимур; без Тимура здесь все шло по-другому: и надсмотрщики стали не столь приглядливы, и стражи не те, что были. И сами мастера, словно проснулись, посмелели, поживели. Многое в городе изменялось, когда уходил Тимур, – казалось, и город просторней, и люди рослей.

Когда после зимних туманов задождил прозрачными ливнями конец февраля, Мухаммед-Султан вызвал Аяра: выпала гонцу дорога к самому повелителю.

Перед дорогой Аяр зашел в мастерскую. Мастера приметили и новые сапоги, и новую алую косицу на шапке гонца и поняли: собрался в путь.

Многие попытались дознаться, в какую сторону лежит эта путь-дорога. Но Аяр отмолчался, отшутился:

– Долга ль дорога, дело покажет; длинна ли, конь скажет.

Но когда о том же спросил азербайджанец, отливший бляшки и много других мелких искусных вещиц, отнесенных к Назару, Аяр многозначительно подмигнул:

– К тебе.

– В Ширван?

– Навряд ли.

– В Марагу?

– А что?

– Там, на базаре, позади Купола звездочетов, где Медный ряд…

– Знаю.

– Ширван-базар называется…

– Многословен ты!

– Сказать там человеку два слова.

– Что за слова?

– Ждем, верим.

– Родня, что ли?

– Родня.

– Я скажу два слова, а услышат два уха. Да вдруг не те? Этак я и сам без головы останусь.

– Всего два слова: отблагодарим!..

– Бляшками? Прошло время с ними шутить.

– Отблагодарим!

– Чем уж!..

– Намедни серьги отливал. Большой сердолик в щель закатился.

– У тебя?

– С меня взыскали б! Главный обронил. Искали – не нашли. Кругом обшарили – нету. А вам найдем.

– Хороших сердоликов давно не видал. Да хорош ли?

– Целебный камень. Если носить, кому помогает от печени, кому от…

– Знаю.

– За Куполом направо третья мастерская. Там старик, совсем стар. Вот ему сказать: из Самарканда, мол, Реза велел сказать: ждем, верим.

– А вдруг да нет того старика? Помер!

Узколицый азербайджанец, у которого усы вились из-под большого, тяжелого носа, взглянул тяжелыми, как камни, круглыми глазами, медленным, пытливым взглядом посмотрел на Аяра – «передаст ли, не выдаст ли?» – и уверил гонца:

– Старик там всегда есть.

Разговор прервался: во мглу мастерской, пригибаясь под сводами, вошел главный. Аяр успел шепнуть:

– Вечером зайду за сердоликом, – и, сменив по дороге гонецкую шапку на простой треух, пошел к Назару получить должок за последний принос медного ковья и литья.

В мастерской работал один Борис. Он обтер о кожаный фартук черные ладони и вышел сказать Назару о приходе Аяра; вернувшись, объяснил:

– Вчера мой мастер кувалду на ногу обронил, теперь лежит. Пойдем к нему.

Борис провел Аяра через мастерскую в небольшую низенькую келью, по всему полу застланную серыми кошмами. На приземистой широкой скамье лежал мастер, до плеч накрывшись стеганым зеленым халатом.

Аяр посочувствовал:

– Заболел?

– Да не то чтобы… А не могу стоять на ноге. Лежу жду, пока она снова меня держать будет.

Аяр сел на край скамьи.

– А мне ехать пора.

– В какую теперь сторону?

Борис стоял у двери, и Аяр покосился на него.