Звезды над Самаркандом. Хромой Тимур. Костры похода - Сергей Алексеевич Бородин

– Ваш товар я сбыл. Выручка – вот она.

Назар приподнялся и отвернулся к стене, вытягивая из-под подушки кисет с деньгами.

Аяр смотрел на широкие плечи кузнеца, на его смуглую мускулистую шею, осененную подстриженными в кружок густыми волосами. Что-то прочное, не то воинское, не то крестьянское, было, что-то очень сродни Аяру в этом хорошо сложенном теле Назара.

Но Аяр строго напомнил:

– Цена – как уговорились. Меньше не возьму.

Назар, не поворачиваясь к Аяру, высыпал деньги на ладонь и, отсчитывая их, ответил:

– Зачем меньше? По уговору. Вот она, выручка…

Он засунул кисет обратно и повернулся к гонцу:

– Хватит на дорогу?

Аяр не ответил, деловито углубившись в подсчет денег.

Назар спросил:

– Так в какую же теперь сторону?

Аяр по привычке хотел уклониться от прямого ответа, но Назар спросил так дружелюбно и просто, что Аяр, как и в первый свой приход сюда, сам того не чая, ответил так же прямо и просто:

– К самому. К повелителю.

– За Хвалынь, значит! – усмехнулся Назар, не скрывая, что хорошо знает, где теперь находится Тимур.

Аяр насторожился: не оплошал ли? Негоже тайные дела царских гонцов выносить на базар!

Назар уловил тревожный взгляд Аяра и равнодушно сказал:

– В такую дождливую пору только у себя дома хорошо, под плотной крышей.

Перекинувшись быстрым взглядом с Борисом, он добавил:

– Поди, Борис, да поскорей, понял?

Едва Борис вышел, Назар повторил:

– Дело к весне. Дороги теперь скользкие, не расскачешься!

Аяр, соглашаясь, посетовал:

– У нашего брата-гонца дороги всегда скользки.

– Все мы весь свой век векуем на оскользе.

– Весь век! – согласился Аяр.

Они не спеша разговаривали на том базарном языке, где слышались слова персидские и тюркские; на языке, которым говорили не одну сотню лет на всех базарах просторной Азии. И хотя давно было пора Аяру уйти и собираться в дорогу, ему не хотелось уходить от мастера, из этой теплой, тихой кельи, от спокойной, неторопливой речи Назара, словно прибыл Аяр наконец домой. И сам не знал, откуда взялось это чувство. Может быть, он просто устал от вечной настороженности, от долгих бездомных скитаний…

Вернулся Борис и на безмолвный вопрос Назара ответил лишь отрывистым кивком головы.

Аяр, как бы винясь, говорил Назару:

– Весь век в седле, а вашей земли не видел. Вашими дорогами не ездил. Москва далека!

– Не так чтобы… – задумчиво ответил Назар. – Не так-то и далека…

– Русских много видел, а земли вашей не знаю.

Вдруг в разговор вмешался Борис:

– А русских – где?

За Аяра ответил Назар:

– Русских кругом много. Тут без тебя гонец рассказывал: в каждом большом городе – на ремесле, на земле, в садах – везде много нашего народу.

– Тысячи! – подтвердил Аяр.

Борис усомнился:

– Откуда же столько?

Опять ответил Назар:

– Ордынцами навезены. С Волги, с Оки – отовсюду, где ордынцы невзначай грабили, где безоружных врасплох застигали. Там нахватают, сюда сбывают. А отсюда уйти назад – длинна дорога: стража кругом, негде по пути притулиться, куда уйдешь! Вот и живут как Бог даст. Иные десятки лет тут живут, в труде, в терпении, в помыслах о родной стороне, о своей земле.

Борис заметил по-русски:

– Воля божья. А я так помышляю: настанет пора – вызволят. Москва-то крепнет!

Аяр, вздрогнув, взглянул на Бориса:

– Что ты сказал о Москве?

Назар покосился на Аяра, но ничего не приметил в гонце, кроме любопытства.

Борис отмолвился по-тюркски:

– Москва мне родина.

В это время, постучав колечком, подвешенным к двери, вошел коренастый сарбадор, у которого рыжеватая борода сглажена на одну сторону.

Аяр и сарбадор быстро, настороженно оглядели друг друга, словно две тонкие кривые сабли, звякнув, схлестнулись в воздухе и тотчас каждая скрылась в своих ножнах.

Назар объяснил Аяру:

– Сосед наш. Шерстобой. Вишь, войлок тут на полу – от него. А с войлоками зимой теплей.

Аяр согласился:

– С войлоком теплее.

– О Руси беседовали? – спросил кривобородый.

Ответил Аяр:

– Вот, говорю, ездил много, а Русской земли не видывал.

– Ваши дороги там лежат, где наш повелитель ходит.

– Истинно, почтеннейший! – согласился успокоившийся Аяр.

Назар сказал кривобородому:

– Теперь вот снова наш гонец в путь собрался.

Кривобородый улыбнулся:

– Если б в сторону повелителя ваш путь лежал, мы туда поклон бы послали.

– Поклон легко везти: места не занимает! – согласился Аяр. – Кому?

– В Мараге-городе не случится ли побывать?

– А вдруг случится?

– Есть там Ширван-базар. Позади Купола звездочетов.

– Знаю! – усмехнулся Аяр.

– Есть на том базаре литейщик. Зовут его Али-зада. Ему сказать: просил, мол, человек из Самарканда поклон передать. Просил, мол, сказать: ждем товару, верим, что товар будет хорош. А покупателей у нас, мол, по всему нашему Междуречью есть сколько надо. Только б товар хорош был! Не запамятуете?

– Сказать нетрудно, да как бы не забыть…

– А мы чего-нибудь дадим на память! – решил Назар.

Аяр удивился:

– Кому же из вас этот товар? Кузнецу одно надо, а шерстобою другое!

Кривобородый объяснил:

– Будет товар хорош, каждому годится!

Назар заколебался:

– Вот только… Чего бы вам на память дать?

Аяр небрежно отмахнулся:

– А чего не жалко…

– Народ мы бедный, хорошую памятку взять неоткуда; мелочь давать – недостойно…

Кривобородый, решительно засунув руку за пазуху, вытянул, обтер о халат и протянул Аяру белую, похожую на плоскую пуговицу, вещицу:

– Вот, случилось этой осенью купить у воина. Примите!

Аяр взял из его ладони круглую костяную серьгу. На ней был искусно выточен крошечный слон и две порхающие птички.

Кривобородый приговаривал:

– И вся-то не больше ногтя, а ведь уместил же резчик целого слона в ней и птичек с распахнутыми крылышками!

Аяр не сумел скрыть удивления:

– Мала, а мастерство.

Назар:

– Мала… Мала, а вот человек изощрился, и что задумал, то все и вместил! Не размером меряй мастерство, о труде судить не по величине, а по уменью надо.

Аяр:

– Мастерство явное!

Он хотел еще что-то сказать, но спохватился – незачем радоваться подарку: любой подарок надо принимать как вещь незначительную: когда наидрагоценнейшую диковину принимаешь как должное, как нечто обычное, тогда уважение окружающих к тебе возрастает; если же удивительному удивляться, над непонятным задумываться, прекрасным восхищаться, не возвысишься в глазах людей! Нет, людям надо представляться человеком, видавшим виды, чтоб они не считали тебя подобным каждому из них.

Пренебрежительно подкинув серьгу, Аяр поймал ее на раскрытую ладонь и усмехнулся:

– Трудился резчик, видать, немало над ней. А к чему? Что с ней делать? Какая от нее польза? Может, в девичье ушко она и годилась бы… Да и то, будь цела к ней вторая серьга. А для уха воину навряд ли она подходит. А, почтеннейший?

– Это вам видней! – согласился кривобородый.

Аяр продолжал разглядывать серьгу:

– Не наша!

– В походе небось добыта! –