Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

— Ступай вон, — приказал он девушке.

Болука проворно встала и попятилась к выходу. Кончак выдавил нервный смешок.

3

Светлая полоска неба на западе отливала по закраинам зеленью бронзы, а на восточной стороне черный бархат его уже прожгли первые звезды. В степи слышалось пофыркивание пасущихся коней.

Зоря сидел на теплом камне, подперев голову рукой. Ласковый ветерок омывал его лицо. Дружинник смотрел вдаль, и мысли его возвращались к тому дню, когда Юрьева дружина покидала Владимир. День был пасмурный, по пустым улицам города упругий ветер рябил собравшиеся после ночного дождя просторные лужи. Юрий ехал впереди, кутаясь в синее корзно, дружинники, опустив головы, следовали за ним. Кто-то из ребятишек, игравших на валу, запустил в них комом грязи, два боголюбовских пешца, хихикнув, проворно затворили за ними жалобно скрипнувшие ворота. Этот скрип и до сих пор стоял в ушах Зори — он как бы отрезал прошлое от настоящего и будущего.

На Поклонной горе Юрий придержал коня. Дружина остановилась, все лица враз повернулись: отсюда Владимир был виден особенно хорошо. Люди молча смотрели на город, иные украдкой смахивали слезы.

— Еще можно воротиться, — сказал Юрий, не глядя на дружинников. Ветер срывал с его плеч корзно; князь хмурился и, казалось, едва сдерживал рыдания. Дружинники молчали.

Кто осмелится предать князя? Не с ним ли они делили тяготы и радости походов, не с ним ли рубились плечо к плечу с врагами? Не их ли он щедро награждал богатой добычей?! Нет, они не уйдут от Юрия, разделят с ним его участь до конца.

Но кто-то тронул рядом поводья, и вперед выехал молодой дружинник Малюня, родом из-под Боголюбова. Бледное лицо его перекосило волнение; приблизившись к Юрию, он низко поклонился ему, потом, так же низко, поклонился дружине.

Никто не сказал ни слова, но в эту минуту Зоря позавидовал ему. Юрий снял с себя крест и повесил его на шею Малюне.

— Спасибо тебе за службу, Малюня, — сказал он.

— А тебе, князь, за добрые слова.

Дружинники долго смотрели на его одиноко удаляющуюся фигуру; потом хлынул дождь, князь Юрий развернул коня и пустил его рысью по раскисшей дороге…

Сидя на камне среди бескрайней степи, вспомнил Зоря и свою Малку, вспомнил Поречье, Клязьму, избу проворного Надея — и загрустил пуще прежнего. За растревоженной памятью да за невеселыми думами не заметил он, как подошел к нему Неша и опустился рядом на пожухлую траву.

Кашлянул Неша, глухо сказал:

— Все на север глядишь, Зоря.

— Все гляжу, — узнав его голос и не оборачиваясь, ответил дружинник.

— Долог путь к родному порогу…

— Нет нам назад пути.

— Чужая сторона — дремучий бор.

— Своя земля и в горсти мила.

Неша понизил голос:

— От князя я…

Зоря шевельнулся на камне.

— Хороши ли вести?

Неша перешел на шепот:

— Нынче вернулся Юрий от хана мрачнее тучи.

— Аль беда какая? — насторожился Зоря.

— Хуже и не выдумаешь. Сказывает князь: бежать надо.

— Сами к половцам шли, — усмехнулся Зоря.

— Шли, да не в гости.

— То верно. Кончаку пальца в рот не клади.

— За хлеб да ночлег платить надо.

— Головой…

— Нашей же, русской кровушкой.

— Нешто в набег собирается? — встрепенулся Зоря.

— И наша дружина в голове половецкого войска — на лихих конях. Сожжем Переяславль, пойдем на Киев…

— Молчи! — вскочил Зоря, угрожающе потянувшись к мечу. Неша не пошевелился.

— Сядь ты, — охладил он нетерпеливого дружинника. Зоря неохотно опустился на камень. — Слушай, что князь повелел передать. Завтра Кончак снимает кочевье и ведет его на Дон. Мешкать нам боле нельзя — в сумятице-то самое время скрыться…

— Так князь и порешил?

— Не свои, его слова передаю.

Сердце Зори наполнилось торжеством. Хорошую весть принес ему Неша.

— А сокол наш князь!

Неша засмеялся в темноте.

— Только нынче и понял?

— Затосковал я, — признался Зоря. — Как из Владимира шли, думал: ненадолго. А после Рязани понял: назад нам дороги нет… Куда ж нынче поведет нас князь?

— Знамо, не к Всеволоду…

Неша не договаривал, и Зоря сразу почувствовал это., Значит, Малку ему так и не увидать?

— Хитришь, Неша, — сказал он упавшим голосом.

— Да что хитрить-то?

— Чует мое сердце: не на Русь возвращаемся мы с князем.

— А кто примет нас на Руси?

Смыло недавнюю радость, пуще прежнего загрустил Зоря: а коли не на Русь, то куда поведет их Юрий?

— Слышал я, будто задумал он податься в Царьград к базилевсу [641], — сказал Неша. — Но только верно ли это, не знаю.

Зоря молчал. Снова вспомнил он дождливое утро, снова, будто только что, проскрипели в его ушах створы ворот. Увидел он город с высокой Поклонной горы, зябко закутавшегося в корзно князя, смущенного Малюню, его удаляющуюся за пеленой дождя фигуру.

Неша положил на плечо Зоре тяжелую руку.

— Аль забыл наше доброе братство?..

В степи фыркали кони. Закраина неба на западе потемнела, над степью выполз двурогий месяц. Чужая земля. Чужое небо.

Зоря вскинул голову к звездам, закрыл глаза. И протянулись по его щекам две серебристые ниточки. Или это просто почудилось Неше?!

4

— Ай, нехорошо, князь. Ай, как нехорошо! — говорил Кончак, изображая огорчение.

Князь Юрий, потупясь, молчал.

— Зачем обманывать старого доброго хана? — продолжал допекать его Кончак. — Зачем бежать? Зачем ночью?.. Или я не друг тебе? Или я принял тебя неласково? Или мои половцы тебя чем обидели? Скажи, кто обидел, — казнить буду. Нехорошо, князь. Ай, как нехорошо!..

Воины плотной толпой стояли позади Юрия. Подыгрывая хану, половцы скалили зубы.

— Не хочешь быть моим дорогим гостем, ступай, князь, на все стороны. Не задержу. Коней дам. Мяса дам. Рабынь дам. Ступай, — издевался Кончак.

Донесли ему о побеге. Житобуд донес. Спрятался он в степи, подслушал разговор Неши с Зорей. Обрадовал хана. Получил за верную службу золотой перстень. Лизнул Кончаку руку.

Подстерегли половцы дружинников, навалились на привале, когда уж думали те, что ушли от погони, когда уж зажгли костры и легли отдохнуть.

Привели связанных в стойбище, выставили на посмешище старухам и ребятишкам.

— Ай-яй-яй, — смеялся Кончак.

— Ай-яй-яй, — смеялись старухи, корча страшные рожи. Ребятишки кувыркались и дергали воев за полы кафтанов.

У Зори синела шишка под глазом, у Неши лиловел поперек лица след от половецкой плети.

Все было на их веку, повидали они много крови, а такого позора еще не было.

— Твоя воля, хан, — сказал Юрий, подняв голову и глядя Кончаку в глаза. — Нынче мы не гости твои, а пленники. Вели казнить или миловать.

— Казнить? — удивился Кончак. — Какая мне