Доспехи света - Кен Фоллетт

Малыш открыл глаза и издал тихий недовольный плач, и тут же появилась Джейн и взяла его на руки. Она зашептала ему на ухо успокаивающие слова, и он снова погрузился в безмятежность.

Она поймала взгляд Эймоса и сказала:

— Разве он не прелесть?

— Удивительно прелестный, — вежливо, но неискренне ответил Эймос.

— Я буду звать его Хэл, — сказала она. — Не могу же я иметь двух Генри, это слишком запутанно для них обоих.

На мгновение рядом никого не оказалось. Понизив голос, Эймос сказал:

— Вспоминая январь, я не могу не задаться вопросом…

Она прервала его, ее голос был почти шепотом, но от этого не менее напряженным.

— Не спрашивай меня, — сказала она.

— Но, конечно…

— Никогда не задавай мне этот вопрос, — свирепо сказала она. — Никогда, слышишь?

Затем она повернулась к подошедшей гостье, широко улыбнулась и сказала:

— Леди Комб, как мило с вашей стороны, что вы приехали, да еще и так издалека!

Эймос покинул здание и отправился домой.

*

Король Георг отказался помиловать Томми Пиджена.

Это стало для всех потрясением. Помилования ждали, потому что преступник был так молод, а кража — относительно незначительна.

Хорнбиму следовало бы радоваться, но он не радовался. Год назад он был полон решимости, что маленький воришка должен умереть за свое преступление, но теперь он уже не был так уверен. За это время все изменилось. Общественное мнение в Кингсбридже обернулось против Хорнбима. Ему, по сути, было все равно, любят его люди или нет, но, если его и дальше будут считать каким-то чудовищем, это могло повредить его честолюбивым планам. Хорошо, когда люди его боятся, но он хотел однажды стать мэром Кингсбриджа или, возможно, его представителем в парламенте, а для этого ему понадобятся голоса.

Дополнительным раздражителем было то, что его жена, Линни, жалела его. Она всячески показывала это, заказывая его любимые блюда к семейным обедам, нежно похлопывая его в случайные моменты и веля маленькому Джо играть потише. Он ненавидел, когда его жалеют. Он стал резок с ней, но это лишь усиливало ее сочувствие.

Если бы король помиловал Томми, большая часть эмоций ушла бы из этой драмы, и люди бы ее забыли. Но теперь ей предстояло дойти до своей ужасной развязки.

Хорнбим все еще считал, что был прав, настаивая на казни. Стоит только начать прощать воров, по той причине что они голодны, и ты сам не заметишь как ступишь на скользкую дорожку, ведущую к анархии. Но теперь он видел, что действовал слишком агрессивно. Ему следовало притвориться, будто он сочувствует Томми, и передать его в суд ассизов с видимой неохотой. В будущем он попробует этот подход. «Я сочувствую вашему горю, но не могу изменить законы нашей страны. Мне очень жаль. Правда».

Лицедей из него был никудышный, но он попробует.

Он надел черный сюртук и черный шейный платок — знаки уважения. Он вышел из дома еще до завтрака. Существовала некоторая опасность беспорядков со стороны толпы, поэтому он велел шерифу Дойлу устроить казнь в ранний час, прежде чем худшие из городских головорезов вылезут из своих постелей.

На рыночной площади уже стоял эшафот. Веревка с завязанной петлей свисала вниз, резким силуэтом вырисовываясь на холодном каменном фоне собора. Платформа, на которой должен был стоять осужденный мальчик, была на шарнирах и подпиралась толстым дубовым брусом. Рядом с эшафотом стоял Морган Айвинсон с кувалдой в руке. Этой кувалдой он выбьет опору, и Томми Пиджен умрет.

Толпа уже собралась. Хорнбим не стал приближаться к ней, а встал поодаль. Через минуту к нему подошел Дойл.

— Как только будете готовы, — сказал Хорнбим.

— Очень хорошо, олдермен, — ответил Дойл. — Я сейчас же приведу его из тюрьмы.

На площадь стекалось все больше людей, словно их известили невидимые глашатаи, что убийство вот-вот свершится, или их вели сюда похоронные колокола, слышимые только ими. Через несколько минут вернулся Дойл в сопровождении Гила Гилмора, тюремщика. Двое мужчин вели между собой хрупкую фигурку Томми Пиджена, его руки были связаны за спиной. Он плакал.

Хорнбим поискал взглядом на площади Дженн, мать вора, но не увидел ее. И это хорошо. Она бы подняла шум.

Они подвели Томми к ступеням. Поднимаясь, он споткнулся, и они подхватили его под руки и внесли на платформу. Они крепко держали его, пока Айвинсон накидывал ему на голову петлю и затягивал ее с выверенным профессионализмом. Затем все трое спустились по ступеням.

На ступени поднялся священник, и Хорнбим узнал Тита Пула, викария церкви Святого Иоанна, который пытался убедить его дать Дженн Пиджен пособие. Пул говорил ясно, так что его голос разносился по всей площади.

— Я пришел помочь тебе помолиться, Томми.

Голос Томми был паническим, испуганным.

— Я попаду в ад?

— Нет, если ты веруешь в Господа нашего Иисуса Христа и просишь его простить твои грехи.

— Верую! — вскрикнул Томми. — Я верую в него, но простит ли меня Бог?

— Да, Томми, простит, — сказал Пул. — Как он прощает грехи всех нас, верующих в его милосердие.

Пул положил руки на плечи мальчика и понизил голос. Хорнбим догадался, что они, вероятно, вместе читают «Отче наш». Через минуту Пул благословил Томми, а затем спустился по ступеням, оставив Томми одного на эшафоте.

Дойл посмотрел на Хорнбима, и Хорнбим кивнул.

— Приступай, — сказал Дойл Айвинсону.

Айвинсон поднял кувалду, замахнулся, а затем нанес точный удар по дубовой опоре, так что та отлетела в сторону. Платформа рухнула вниз и с грохотом ударилась об основание эшафота. Томми рухнул вниз, затем веревка натянулась, и петля затянулась на его шее.

Толпа издала общий стон сострадания.

Томми открыл рот, чтобы закричать или вздохнуть, но не смог сделать ни того, ни другого. Он был еще жив, падение не сломало ему шею, возможно, потому что он был слишком легок, и вместо мгновенной смерти он теперь начал медленно задыхаться. Он отчаянно задергался, словно пытаясь освободиться, и его тело начало раскачиваться взад-вперед. Его глаза, казалось, вылезли из орбит, а лицо побагровело. Секунды тянулись с мучительной медлительностью.

Многие в толпе плакали.

Глаза Томми не закрылись, но постепенно его движения ослабли и прекратились. Маленькое тело качалось по убывающей дуге. Наконец Айвинсон потянулся и нащупал запястье Томми. Он помедлил несколько мгновений, затем кивнул Дойлу.