Ольговичи - Олег Игоревич Яковлев

толпа возле церкви стала рассасываться. Выходя из храма, Ивор отметил, что люду уже не столь много. Он стал протискиваться через толпу к постоялому двору, на котором остановился вместе с Василием и ещё несколькими отроками. Мимо прошли несколько жёнок в цветастых свитах и платах на голове. Вот одна из них обернулась, глянула на него. Ивор остановился, будто ударил его кто. Взгляд этот узнал бы он из сотни. Лукавые с сероватой паволокой глаза Людомиры обожгли его внезапным огнём. И пока оторопевший от неожиданности отрок приходил в себя, скрылась она, затерялась в толпе. Бросился Ивор следом, продираясь сквозь толпы народа, но так и не сыскал в тот день давнюю свою знакомицу. Василию Бору и прочим решил ничего не говорить. Не хотел отрок, чтобы причинён был девушке какой-либо вред. Позже думал он во всех этих делах разобраться.

…Окончились торжества в Вышгороде шумными пирами, после чего князья, отцы церкви и прочие участники сего события разъехались по своим домам.

Переправившись через Днепр по мосту, ускакали в Чернигов Ольговичи. В другую сторону, в стольный Киев, лежал путь Мономаха и его дружины.

Сияло яркое вешнее солнце, щебетали птицы, мир царил на Руси, но был он хрупок, как тонкое стекло.

Глава 12

Князь Олег скончался в первый день августа, спустя три месяца после торжеств в Вышгороде. На спор с Мономахом в церкви ушли последние его силы, и если бы не гордость и непокорство, не буйный нрав, верно, и сих месяцев не прожил бы тяжелобольной князь.

Перед смертью вызвал он к себе старшего сына, сказал коротко (а говорить долго он уже и не мог, не было сил):

– Сыне, честь нашу княжескую не порушь! За место своё на Руси борись!

– Да, отец, – хрипло вымолвил Всеволод-Кирилл, со скорбью глядя на исхудавшее истончившееся лицо родителя с усталыми глазами.

Помолчав немного, он добавил:

– О том не заботь себя, отец. Возродим мы славу рода нашего. Даст Господь, и до Киева доберёмся.

О намерениях своих ближайших говорить не стал, решил умирающего не беспокоить.

– Добре, сыне, – слабо улыбнулся ему иссушёнными устами старый князь.

Умер он тихо, во сне, вскоре после полудня. Погребли Олега в соборе Преображения Спаса, рядом с отцом, князем Святославом Ярославичем, и старшим братом Глебом.

Обронив скупую слезу возле родительского гроба, Всеволод-Кирилл с братьями сразу после похорон отъехал в Новгород-Северский. Надо было принять многие дела, выслушать доклады огнищан[95] и тиунов[96], осмотреться как следует в своём уделе.

Спустя некоторое время трое старших Ольговичей отправились в Киев. Ждал там их непростой разговор с Мономахом.

…Золотая осень царила над днепровскими берегами. В красочный наряд оделись окрестные леса и рощи. Свежий воздух немного дурманил голову, тишина стояла вокруг, по широкому шляху неторопливо шагали кони, катились возы. В такое время князья и бояре часто учиняли многодневные ловы, выходили на туров, на медведей, искали, когда не было ратей, опасных молодецких забав.

Всеволод-Кирилл в этих делах никогда первым не был, храбростью отчаянной и удалью богатырской он не отличался, равно как и молодший брат его Глеб. Иное дело Игорь – тот, хотя с детства и маялся болями в ногах, охоты обожал. Случалось, и супротив тура даже бился, а после хвастался перед братьями, показывая окровавленную страшную морду убитого зверя.

Под стать супругу оказалась и княгиня его, дочь половецкого хана Аепы и внучка Гиргеня. Хоть и была она крещена, но называли её в семье всегда родовым именем – Арсланбика. Метко пускала сия половчанка стрелу в белку и зайца да и копьём умела работать. На Всеволода-Кирилла с Глебом посматривала во время ловов с заметным презрением – слабаки вы, мол. Токмо и умеете, что по постелям бабьим лазить. Впрочем, вслух ни разу она их не упрекнула, видно, умная была жёнка. Честно говоря, порой даже завидовал Всеволод-Кирилл Игорю, глядя на красоту молодой княгини. Хороша была белая куманка – волосы цвета льна, глаза серые, чуть с раскосинкой, стан стройный, грудь большая, нос прямой и тонкий. Но чтоб, как холопку какую, затащить её к себе на ложе – такого даже в мыслях старший Ольгович не допускал. В отношениях со снохой всегда соблюдал он наружную почтительность, и Арсланбика отвечала ему тем же, каждый раз при встрече мягко улыбаясь и низя взор.

Сейчас Арсланбика сопровождала мужа в поездке в Киев и, будто и не жена, а воин из дружины, скакала на коне рядом с Игорем.

Всеволод-Кирилл, слегка придержав скакуна, поравнялся с братом и снохой, невольно любуясь грациозной посадкой половчанки.

«Словно родилась в седле. Ловка, ничего не скажешь», – подумал он.

–Скоро Киев,– промолвил Всеволод-Кирилл, вглядываясь в даль.– Вон уже Хоревица видна со Щековицею[97], вон вал городской. Я что думаю, братья! Перво-наперво один я к великому князю пойду. Я старший.

– Енто почто ж тако?! – недовольно проворчал Глеб.

– Воистину, всем нам идти надобно. Как по-иному? – поддержал его Игорь. – Всех ить нас князь Владимир к себе позвал.

Всеволод-Кирилл прикусил губу. Братья были правы. А об Агафье… Если что, надо будет потолковать после. И прежде того ко Григорию сходить, в монастырь Андреевский. Может, он что подскажет.

…На подворье перед княжеским теремом, деревянным, но с каменными башнями, пристроенными по бокам и посередине, было шумно, теснились возы, спешили с докладами о собранной дани тиуны, везде видны были копья оружных гридней.

– Великий князь киевский Владимир сожидает вас! – торжественно объявил встретивший Ольговичей на всходе сенный боярин Семён Тудкович.

Арсланбику проворные челядинки увели на женскую половину дома, в бабинец, трое братьев же проследовали по крутой лестнице на верхнее жило дворца.

Князь Владимир Мономах, не очень высокого роста, но крепко сбитый, широкий в плечах, с правильными чертами лица и короткой рыжеватой бородой, облачённый в долгую греческую хламиду с фибулой[98] у плеча, под которой просматривалась рубаха голубого цвета с узорами по вороту, рукавам и подолу, встретил их сидя на стольце.

–Здравы будьте, сыновцы![99] – молвил он при виде Ольговичей.

Все трое, приложив руку к сердцу, поклонились ему в пояс.

– Разговор у нас сегодня вот о чём будет. – Мономах на мгновение замолк и жестом указал братьям на скамью сбоку от стольца. – Да вы садитесь.

Ольговичи послушно разместились на скамье.

Великий князь продолжил:

– Ведаете, как мы с вашим покойным отцом жили. И дружили в юные лета, и ратились крепко не един раз, спорили, соперничали, враждовали, мирились. – Мономах вздохнул. – Много с