Отчий край - Константин Федорович Седых

Среди живущих в бакалейках эмигрантов никаких военных приготовлений не замечено. Новые люди на границе не появлялись. В Шивейсяне напротив Олочинской проведено несколько тайных эмигрантских сходок. Проводили их приезжавшие из Хайлара офицеры. Казаки на сходки приглашались по выбору. Возможно, что сформирован отряд, максимальная численность которого сто – сто пятьдесят человек. В Чалбутинской после известных вам событий среди эмигрантов поднялась большая паника. Многие постарались убраться с границы подальше. Остальные живут тихо. Семь человек явились оттуда недавно с повинной.

– А ты скажи Забережному, что это за люди, – потребовал Горбицын.

– Четверо из них оказались из охраны Кайгородова и Рысакова. Они находились в землянке во дворе. Они видели, когда вы подпирали дверь землянки бревном, но стрелять в вас не рискнули. После этого им пришлось там довольно туго. Вот они и надумали уйти на свою сторону… Теперь о районе Трехречья. Там сформировано за последние три месяца несколько казачьих отрядов. Формировали их по поручению генералов Бакшеева и Власьевского есаулы Башуров и Гордеев, сотник Лоншаков и хорунжий Темников. Их призывы и широковещательные обещания мало кого соблазнили. Семейные и хозяйственные казаки решили остаться в стороне. Записывались в отряды молодые и бессемейные, служившие у Семенова и Унгерна. Таких там даже в самом крайнем случае набралось едва ли больше тысячи человек. Разумеется, речь идет только о Трехречье. То, что делается в Хайларе и дальше, нам, к сожалению, неизвестно. Еще я должен сообщить, что в тылу у нас, на территории Сретенского уезда, появилась банда есаула Шадрина. Пришла она, несомненно, из Маньчжурии. Но где и когда переходила границу – установить не удалось. По последним данным, отчаявшись в своих попытках поднять на восстание шилкинских казаков, Шадрин пустился в обратный путь. Вчера вечером его банда замечена в долине Турова. Она идет по направлению к Газимуру. Ее преследуют партизаны Копунской, Ломовской и Ботовской станиц. В ней не больше шестидесяти человек.

– Обстановка более или менее ясная, – сказал Горбицын. – Даже если перейдет нашу границу не тысяча, а пятьсот человек, то и это причинит нам много беды и горя. Ведь это же самые отпетые, самые озлобленные. Только смерть заставит их отказаться от желания убивать, жечь, мстить за все потерянное. Будем, значит, принимать меры.

Горбицын поднялся и пошел разыскивать уединившихся Димова и Перевозчикова.

Оставшись наедине с Нагорным, Семен спросил:

– Как вы поступили с Кайгородовым и Челпановым?

– Кайгородова пришлось отправить в Читу. А Челпанов пока у нас сидит.

– Когда его судить собираетесь?

– Думаю, что еще не скоро. Помимо того что он натворил здесь, он оказался еще не тем человеком, за которого себя выдавал.

– А кто же он такой на самом деле?

– Опытный белогвардейский разведчик. Настоящая его фамилия Селютин. Он присвоил себе фамилию и документы прапорщика царской армии Челпанова, добровольно вступившего в Красную армию в городе Уфе. Челпанов командовал в Пятой армии стрелковым батальоном. В одном бою он был взят в плен белыми. За отказ служить Колчаку его судили, приговорили к расстрелу, но потом помиловали и отправили на каторгу в Забайкалье. В Чите этого Челпанова, на которого оказался очень похож Селютин, вывели тайком в расход. Дальше вместе с другими осужденными на каторгу настоящими большевиками поехал Селютин… Когда мы отбили у семеновцев горно-зерентуйских узников, Селютин-Челпанов оказался у нас. Ему было дано задание втереться в полное доверие и до поры до времени ничем не выдавать себя. Ему это удалось, и он после разгрома белых стал начальником нашей милиции.

– Как же это ты распутал такую веревочку? Как ему язык развязал?

– Тут, брат, как ни странно, помог мне твой секретарь Ганька Улыбин. Однажды он отпросился у тебя в Завод. Здесь он пришел ко мне и рассказал, что ваш Лаврентий Кислицын, служа в белой дружине, участвовал в конвоировании горно-зерентуйских заключенных, когда их погнали на Борзю. К этому он добавил еще кое-что. Я тогда же вызвал Кислицына к себе и узнал от него, что заключенных разбили перед отправкой на две группы. В случае налета красных одну группу было приказано уничтожить, а другую не трогать. Дальше Кислицын сознался, что знает одного из уездных начальников, который был в той группе арестованных, которую полковник Ефтин наказывал не трогать, что бы не произошло. Когда я насел на него как следует, он заявил мне, что этим человеком является Челпанов.

Мы в ту же ночь снеслись с Читой и получили разрешение на арест Челпанова. Он хотя и не подозревал об этом, но, опасаясь, что со дня на день вскроются все его должностные преступления, решил удрать за границу. Сделал он это так ловко, что мы не сразу узнали об этом… Такие вот, брат, дела. И мне еще придется с ним долго возиться, чтобы заставить выложить все, что он знает о себе и о других, заброшенных когда-то к нам агентах. А тогда его, скорее всего, тоже потребуют доставить в Читу. Возможно, что здесь его так и не придется судить. А жалко… Судить его нужно бы именно здесь, и суд устроить показательный…

Горбицын вернулся вместе с Димовым и Перевозчиковым. Написанное ими воззвание гласило:

«Товарищи красные партизаны!

Изгнанные из Забайкалья банды кровавого палача атамана Семенова готовы нанести нам новый удар. На маньчжурской границе тайно сосредоточиваются шайки самых отъявленных и непримиримых белогвардейских головорезов. В любой день и час они могут нагрянуть на нашу сторону, чтобы убивать, пороть и грабить мирный народ.

По поручению правительства ДВР Нерчинско-Заводской уездный комитет РКП(б) и уездный ревком формируют кавалерийскую бригаду для охраны мирного труда и спокойствия граждан.

Все, кому дороги завоевания революции, немедленно вступайте в ряды бригады. Спешите в Нерчинский Завод, где находится штаб бригады. Ни минуты промедления!»

Прослушав воззвание, Горбицын сказал:

– По-моему, ничего, сойдет. Все, что надо, сказано. Большего и не потребуется. В наших партизанах мы уверены. Нам важно только оповестить их о том, что пришло время быть в полной готовности.

– А кто подпишет воззвание? – спросил Димов. – Мы с тобой или товарищ Забережный?

– Фамилии здесь не нужны. Поставим подписи укома и ревкома.

– Обезличено будет так-то, – сказал явно огорченный Димов.

– Не думаю, – возразил Горбицын. – Обойдется без наших фамилий. Призываем мы народ не от собственного имени, а от имени Коммунистической партии и народной власти. Быстренько размножьте воззвание, и разъедемся мы с ним по самым крупным станицам и волостям.

30

Много в Забайкалье горных ручьев и речек. Они берут свое начало в каменистых нагорьях дремучей тайги и никогда не иссякают, пробиваясь на поверхность из глубочайших недр земли. Даже самый крошечный ручеек там обязательно пробьется к своему ближайшему собрату по