Отчий край - Константин Федорович Седых

с дороги отскочить успел. Такого крушения и нарочно не выдумаешь. Слетел с рельсов паровоз марки «Игого», лежит вверх копытами, а у машиниста на лбу шишка вскочила, под глазом фонарь светит. Расскажи про такой случай, так не поверят… Пока твой декапод колеса об оглобли не поломал, давай выручать его.

Они бросились к коню, распрягли его и поставили на ноги. Конь сразу же начал отряхиваться от снега, фыркать, а затем расставил ноги и пустил воду.

– Здорово перепугался, бедняга, – пожалел его парень. – Как бы он теперь у тебя водой не изошел.

– Брось трепаться! Подержи лучше его, пока я оглобли привязывать буду.

Парень принял у Ганьки коня и тут же спросил:

– А он у тебя не кусается?

– Если будешь дураком прикидываться, обязательно укусит, – оборвал его Ганька.

Парень смущенно умолк, но ненадолго. Скоро Ганька, занятый привязыванием оглобли, услыхал его голос:

– Ты не в работниках, случаем, живешь?

– В работниках.

– А кто у тебя хозяин?

– Председатель нашего ревкома.

– Председатель?! – изумился парень. – Постой, постой!.. Как же это так? У вас же председателем Семен Забережный, знаменитый партизан. Неужели ты на него горб гнешь? Заливаешь, скорее всего…

– Ничего не заливаю. Так на него работаю, что руки от чернил отмывать не успеваю. Я при нем писарем состою.

– Тьфу, ты черт!.. Я думал, ты серьезный парень, а ты первостатейный трепач.

– Это я глядя на тебя. Ты ведь тоже пробовал меня разыграть.

– Ладно! Пошутили и хватит… Скажи лучше, как тебя зовут, товарищ секретарь?

– Гавриил Улыбин. А тебя?

– Вениамин Рогожин. Фамилия для такого красивого парня, как я, явно непригодная. Собираюсь переменить на Кумачова или Бархатова.

Ганька невольно расхохотался и спросил:

– Откуда и куда тебя черти несут?

– Топаю из Завода к вам в поселок, а туда из Читы приехал.

– У нас-то что собираешься делать?

– Комсомольскую ячейку хочу организовать. Такое у меня задание от губкома комсомола. А ты что-нибудь слыхал о комсомоле?

– Слыхать слыхал, а толком ничего не знаю.

– Это Российский коммунистический союз молодежи, если сокращенно – РКСМ.

– А что в этом РКСМ делают?

– Если коротко сказать, учимся новую жизнь строить, готовим из себя смену борцам за советскую власть, за социализм.

Ганька с уважением посмотрел на своего нового знакомого. «Видно, не дурак, раз приехал из Читы с таким серьезным поручением. А сам, скорее всего, из рабочих», – решил он, выводя на дорогу запряженного в сани коня.

Пока ехали до поселка, Ганька рассказывал Веньке про всю свою жизнь. А так как жизнь эта была короткой, то пришлось поведать и о Романе, и о покойном отце.

– Погоди-ка, погоди-ка! – перебил его вдруг Рогожин. – В Чите есть Василий Андреевич Улыбин. Работает он в Дальбюро ЦК РКП(б). Он тебе не родня случайно?

– Это мой родной дядя, – с гордостью признался Ганька. – Я вместе с ним ходил в партизанах.

Рогожин, внимательно разглядывая Ганькино лицо, сказал:

– Ты и вправду похож на него. Ничего тут не скажешь.

– Это все говорят, – самодовольно заулыбался Ганька. – А ты откуда дядю знаешь?

– Бывал он у нас в железнодорожных мастерских на митингах и собраниях. А перед поездкой я с ним даже личную беседу имел, – похвастался Рогожин, но тут же поправился: – Вернее, он беседовал с нами со всеми, когда мы из Читы на места выезжали.

– А почему он разговаривал с вами? Что у него за касательство к комсомольцам?

– Вот тебе раз! Да ведь он же заведующий агитпропом в Дальбюро ЦК РКП(б). Пришлось ему и нам инструктаж давать. Часа два с нами проговорил. Толковый у тебя дядька! – закончил Рогожин с такой ноткой зависти в голосе, что Ганька рассмеялся и почувствовал в своем сердце глубокую симпатию к этому рабочему пареньку.

Коню предстояло одолеть крутой бугор. Видя, что он с трудом тянет воз, Рогожин крикнул Ганьке:

– Брось ты к черту вожжи! Давай лучше воз подталкивать.

Ганька закинул вожжи за спину коня и бросился на помощь к Рогожину, налегавшему на сани сзади.

Когда выбрались на бугор и отдышались, Рогожин сказал:

– Как я погляжу, Ганька, ты по всем статьям в комсомол подходишь. Первое – бывший красный партизан, второе – в ревкоме работаешь, а в-третьих, вся твоя семья революционная. Раньше я, грешным делом, и не думал, что среди казаков есть такие семьи. Ко всему этому у тебя и грамота хорошая. Это тоже много значит. Из тебя со временем может настоящий комсомольский вожак получиться. Как думаешь, сумеешь за новый быт бороться?

– Бороться? А с кем бороться?

– С кулаками, с попами, с пьянством, темнотой и невежеcтвом.

– Легко сказать – бороться! – задумался Ганька. – Это уметь надо.

– Научим, – уверенно сказал Рогожин и хлопнул Ганьку по плечу. – Доедем до твоей хаты, похлебаем чайку с устатку и начнем вместе действовать. Месяц у вас проживу, да сколочу крепкую ячейку, если ты помогать будешь. Деревня ваша вон какая большая. Сколько в ней дворов?

– Больше трехсот.

– Значит, молодых парней и девок достаточно. Есть кого в комсомол вовлекать.

– Беда, что грамотных у нас мало. В нашем краю я самый грамотный. Я все-таки пять лет учился, а другие всего по два да по три года в школу ходили. Это я о парнях говорю, девки почти сплошь неграмотные.

– Возьмемся пока за грамотных ребят. Сговорим таких человека три-четыре, а потом станем к другим подход искать.

Когда приехали в улыбинскую ограду и стали сбрасывать с саней кряжи, Рогожин спросил:

– Как твою мать зовут-величают?

– Авдотья Михайловна. Тебе что, обязательно надо это знать?

– Конечно обязательно. Я в командировке уже второй месяц болтаюсь, у чужих людей живу. Раз такое житье, прежде всего надо вежливость проявлять.

У Авдотьи Михайловны в доме сидели гости. Это был Семен Забережный, поджидавший Ганьку, и Лука Меньшов из Чалбутинской со старшей дочерью Клавдией, которая два года назад вышла замуж, а через полгода овдовела.

Увидев Семена через окно, Ганька тут же сообщил Рогожину, что у них сидит председатель ревкома.

– Это мне кстати, – ответил тот.

Войдя в кухню вперед Ганьки, Рогожин снял с головы шапку и отвесил всем присутствующим общий поклон, потом пошел знакомиться.

Подойдя к седобородому Луке, он необычайно эффектным способом вскинул вверх сжатую в кулак руку, быстро разжал ее и, протянув для пожатия Луке, представился:

– Рогожин, дедушка!

Авдотье Михайловне он отрекомендовался уже по-другому:

– Вениамин, Авдотья Михайловна!

При виде красивой Клавдии он приосанился, расцвел в улыбке и, пристукнув своими солдатскими сапогами, с поклоном сообщил:

– Веня, девушка!

Семену, как человеку серьезному и облеченному властью, он отрекомендовался более подробно:

– Вениамин Рогожин, товарищ! Инструктор губкома комсомола.

– Это что же, из Читы, выходит?

– Так точно, товарищ! Разрешите раздеться, Авдотья Михайловна?

– Милости просим, милости просим! Раздевайтесь, молодой человек, да к